2 Годы молодые

К сожалению, Николай Алексеевич не оставил подробных воспоминаний о своей учебе и жизни после окончания техникума. Но он сохранил много интересных материалов, по которым с достаточной долей достоверности можно восполнить этот пробел.
		
	

2.1 Начало самостоятельной жизни

2.1.1 О своей жизни в 31-34 годах во время учебы в техникуме отец рассказал в небольшой заметке, которую я случайно обнаружил в его бумагах. Жил в общежитии. Сначала в Черемушках, в здании с печным отоплением бывшей конторы кирпичного завода. Мы ходили туда и обратно через длиннющие сушильные сараи. Тогда кирпич - сырец сушился на воздухе под низкими крышами - навесами, по высоте чуть больше роста человека. Поэтому ходить через них, особенно вечером, в сплошной тьме, было даже страшно. Через такие же сараи мы ходили и за кипятком с ведром в кубовую, до которой было минут 10-15 ходу. Наш ужин состоял из стакана кипятка, куска черного хлеба и кусочка сахара (не всегда). По карточкам мы получали 200 гр. белого хлеба (французскую булку) и 200 гр. черного. Булку мы продавали, а деньги тратили на так называемый обед, который давался в столовой техникума тоже по талонам. Особенно ценными блюдами мы считали суп из перловой крупы и кусочек селедки с картошкой (на второе). Хлеба, конечно, не давали. Поэтому оставшийся от пайка черный хлеб мы частью (~ грамм 70) съедали за обедом, а остальной остаток от пайка (200 гр.) делили на утро и вечер. Ездить приходилось далеко от Вадковского переулка (район бутырок). Конечно, преимущественно ездили без билетов (денег не было, стипендия была 40 р.). Доезжали на трамваях до Даниловской площади, а там подстерегали автомашины, шедшие в Черемушки за кирпичем, и на ходу, уцепившись сзади за борт, подтягиваясь и нащупывая ногами крюк под кузовом машины, и опираясь на него, влезали в кузов. Шофера уже знали нас и не гоняли. Мы даже поднимали руки, прося остановить машину. Иногда сердобольные шофера это делали. Но находились еще и милиционеры, которые тогда это рассматривали как грубое нарушение дорожного движения. Однажды, возвращаясь из техникума вечером, мы остановили машину залезли в нее, а милиционер подошел и потребовал, чтобы мы слезли. Никакие наши доводы и увещевания на него не подействовали. Мы возмущались несправедливостью, но он дал свисток, пришел еще милиционер и нас, человек 5-6, препроводили в ближайшее отделение милиции у Даниловского рынка. Там продержали в назидание часа 3-4, а м. б. и 5, и уже поздно, часов в 10-11 вечера, все же отпустили. Долго еще нам пришлось ловить попутную машину в месте, где не было милиционеров, и ночью мы, наконец, добрались до общежития. Когда жили зимой, то было очень холодно. Вечером хоть и топили печку, но невозможно было нагреть помещение, которое за день было по существу промороженным. Утром мы обнаруживали, что вода, оставленная в стакане, покрывалась корочкой льда. Но так мы, человек 10-12, жили зиму с 1931 на 1932 год. Нас отобрали наиболее здоровых. На следующий год перевели в общежитие - барак на Нагатинском шоссе, где жили остальные ребята из нашей группы. Спали мы на соломенных матрацах, на деревянных топчанах и козлах. Питались так же. В первом общежитии со мной был странный, по тогдашним моим понятиям, случай. Осенью, вечером, меня вдруг всего затрясло, как в лихорадке. Дрожь не проходила, и я решил поехать к родителям в Павловский Посад. Добрался ночью. Родители были удивлены. Я дрожал. Мама нагрела таз горячей воды. Я грел ноги и пил горячий сладкий чай. Затем уснул, а на утро все прошло, и я поехал опять в Москву. В своих воспоминаниях отец написал, что в 1934 году защитил дипломную работу с отличной оценкой и, на основании постановления Государственной квалификационной комиссии ему была присвоена квалификация техника-строителя-производственника. В сохранившемся черновике автобиографии об этом и последующем периоде самостоятельной жизни отец, как положено, оставил чисто формальную запись. В период учебы в техникуме (в летние месяцы) я самостоятельно работаю на различных стройках последовательно начиная от рабочего до помощника прораба. После же окончания техникума работаю в качестве техника на "Прибалхашстрое", а затем старшим техником-проектировщиком в тресте "Промстройпроект" и "Техпроекте" Моссовета. 2.1.2 Одновременно с моим отцом училась в Ленинском индустриально-строительном техникуме и защитила диплом с отличной оценкой в том же 1934 году, моя мама - Вавилова Антонина Герасимовна. По-видимому, училась она в другой группе, так как ей была присвоена квалификация техника-строителя-конструктора. Вот как выглядела моя мама 24/IV - 32 г. Хотела, даже стать актрисой , но не позволил отец - кадровый заслуженный рабочий завода Серп и Молот Вавилов Герасим Федорович.

По окончанию техникума, летом 1934 года, отец и мама оказались вместе на озере Балхаш Казахской ССР, на строительстве Балхашского медеплавильного комбината. Их выпуск туда направили как бы "на практику", сопроводив твердым обещанием, что всего на два месяца. Напомню, что в 1933 году было введено принудительное распределение выпускников вузов, но выпускников техникумов, полагаю, оно не касалось, поскольку по окончанию техникума им предоставлялась возможность поступать в ВУЗ-ы. Перед отъездом на Балхаш отец оставил родителям свою фотографию с памятной подписью.

Эту памятную фотографию моя бабушка Любовь Аполлоновна сохранила на всю жизнь и, наверное, не раз держала ее в руках как "образ". 2.1.2 Два месяца "практики" пролетели довольно быстро, наступил август, но отпускать выпускников домой руководство стройки даже не собиралось. О поступлении в институт в том же году можно было уже не думать, да и не давали об этом думать другие проблемы. Главной являлась нехватка пресной воды. В середине августа отец прислал весточку родителям.

Сохранилась фотография друзей моих родителей - Ирины Чукановой и Жоры Черномордикова, занятых бережным использованием драгоценной пресной воды. Вдали видны контуры Балхашского медеплавильного комбината.

2.1.3 Как мне рассказывал отец, прошло еще два месяца, а их по прежнему со стройки не отпускали, отобрали под каким-то предлогом паспорта и не возвращали обратно. Особенно тяжело было женщинам, и их компания решилась на отчаянный поступок - сбежать с Балхаша. Мой отец, мама и их друзья оставили в общежитии свои вещи и пошли к озеру вечером, как бы покататься на лодке. Побег был хорошо подготовлен, маршрут известен, ребята работали на веслах всю ночь и к утру они добрались до ж/д станции. А путь то их был далеко не безопасным, Балхаш - озеро серьезное.

Разыскивать их понятно не стали, возможно посчитали утонувшими, никому и ничего начальство стройки не сообщало. Отец и мама благополучно добрались домой, полагаю восстановили паспорта, а о том, что они покинули "Прибалхашстрой" Наркомтяжпрома ни от кого не скрывали. Все отнеслись к их поступку с пониманием. Ну а о том, что выпускников техникума незаконно задерживают на стройке, вскоре стало известно какому-то большому начальству и молодежь вернули по домам. 2.1.4 В ноябре 1934 года мой отец начал работать в Московском отделении треста "Промстройпроект" все того-же Наркомтяжпрома, на должности старшего техника - проектировщика. Снять "угол" в Москве отцу помогла его двоюродная сестра Вера Сергеевна. С 1934 г. она работала бухгалтером в отделе здравоохранения Ленинского района г.Москвы. Отец и Вера Сергеевна были очень дружны, в последствии дружили семьями - все праздники отмечали вместе. Вот, что пишет отец о своей двоюродной сестре. Вера Сергеевна была умная, красивая и обоятельная женщина, очень любила оперу, часто посещала Большой театр, была поклонницей известного тенора Сергея Яковлевича Лемешева. У нее у самой был очень хороший, поставленный голос, она любила петь и хорошо играла на рояле. В 1936 году она вышла замуж за сотрудника финансового управления Наркомата обороны Васильева Михаила Васильевича, который в дальнейшем стал полковником и начальником отдела этого управления. Дядя Миша и тетя Вера были для моего отца и мамы самыми близкими друзьями. Вот их послевоенные фотографии.

2.1.5 Николай Алексеевич, под стать своей двоюродной сестре, был исключительно доброжелательным, компанейским и привлекательным человеком. Он хорошо рисовал, играл в волейбол и шахматы. В январе 1935 г. его отправили в командировку в г. Магнитогорск. По дороге он запечатлел в карандаше купе скорого поезда №16 Москва - Магнитогорск.

В Магнитогорске отец организовал шахматный турнир. По неизвестной причине две игры остались несыгранными.

2.1.6 В январе 1936 года Николай Алексеевич перешел на работу старшим техником в организацию, которая называлась "Техпроект" и подчинялась Моссовету. Главным инженером "Техпроекта" тогда работал будущий заместитель наркома Наркомцветмета СССР Соломон Александрович Рагинский. Молодой старший техник приглянулся Рагинскому и он подключил его к проектированию многоэтажного кирпичного жилого дома на Мещанской улице с применением сборных железобетонных конструкций. В то время этот проект был новаторским, поскольку обеспечивал так называемое "скоростное строительство". Как я понимаю, отец принимал участие не только в решении технических вопросов, но и взял на себя всю оформительскую работу. Вместе с начальником "Техпроекта" Степановым и главным инженером Рагинским отец был одним из соавторов статьи об этом проекте, которая была опубликована в журнале "Строительная промышленность" №7-8 за 1937 г. Они участвовали также во Всесоюзной строительной выставке, где Рагинский сделал доклад. Отец и другие инженеры, участвующие в работе над проектом, сделали содоклады по своим частям проекта. Хорошими знакомыми моего отца по "Техпроекту" были ст.инженер Драйзен Лазарь Львович, ст.инженер-сметчик Торшин Петр Иванович, инженер-сметчик Крыжановский Борис Леонидович. Полагаю, что они также являлись содокладчиками Рагинского. Отец вспоминает, как радовались его родители, когда он привез им в Павловский Посад большую типографскую афишу, в которой сообщалось о докладе и содокладах. На афише в числе содокладчиков была напечатана и его фамилия. Хотелось бы отметить, что встреча и совместная работа Николая Алексеевича с С.А.Рагинским была поистине судьбоносной и определила всю его последующую жизнь. 2.1.7 В 1936 году отец поступил в Строительный институт Моссовета на вечернее отделение и сделал предложение моей маме. Она в то время была уже студенткой 2-го курса Московского инженерно-строительного института им.Куйбышева. Относительно их бракосочетания 30 августа 1936 года отец написал так. Все было просто. Зашли с ЗАГС, расписались, получили свидетельство. Никаких торжеств. Отметили скромно у родителей жены да съездили в Павловский Посад к родителям мужа. Все были рады - начала совместную жизнь новая пара. Молодые стали жить на Пятницкой 43, где у родителей моей мамы было две комнаты в коммунальной квартире со всеми удобствами. Одна комната - большая, светлая, 20-ти метровая, другая - маленькая, очень уютная, 4-х метровая, рядом с кухней. Сохранилась фотография, которую сделал отец во время приезда своих родителей в гости на Пятницкую. Алексей Михайлович не скрывает своего расположения к моей маме Антонине Герасимовне. Да и она, похоже, отвечает ему тем же.

2.2 Отдых на воде

2.2.1 В августе 1938 года родители отдыхали на турбазе, расположенной на берегу озера Селигер, около селения Николо-Рог. Турбаза, называвшаяся тогда туркомбинатом, имела байдарки и парусные лодки, которые могли использовать отдыхающие для прогулок. В архивах отца остался небольшой альбом, в который отец вклеил несколько фотографий, сделанных во время отдыха на Селигере.







2.2.2 Отец очень любил природу, всегда любовался красивыми пейзажами. Во время отдыха он зарисовал в свой альбом красоты Селигера. Цветной фотографии тогда не было, поэтому карандашные зарисовки моего отца, на мой взгляд, представляют интерес.













Эти места имеют историческую ценность и по прежнему пользуются большой популярностью у отдыхающих ( см.
http://botovohotel.ru/nikolarogok ). Интересно, знал ли мой отец, что церковь, которую он запечатлел на своих пейзажах, была построена в честь Николая чудотворца? 2.2.3 В 1939 году, с 14 августа по 5 сентября, отец и мама со своими друзьями совершили лодочный поход по реке Псёл - притоку Днепра. Поход был проведен по поручению Московского туристическо - экскурсионного управления (МосТЭУ) с целью изучения заданного маршрута и выдачи рекомендаций для походов последующих туристических групп. Маршрут начинался от города Сумы, а заканчивался у ж/д станции Ерески и по воде составлял 350 км. Отцу, как начальнику похода, была выдана очень подробная карта района маршрута, испещренная названиями населенных пунктов. В ДСО "Строитель" была получена и существенная денежная дотация. Подробный отчет о походе с выкопировкий из карты сдан в МосТЭУ. В отчете дано описание маршрута с указанием мест препятствий на реке (мели, плотины со старыми мельницами, через которые надо было перетаскивать лодки), места наших остановок на реке по пути (дневные - обеденные и на ночь - где ставили палатки, ужинали, а утром завтракали). В итоге даны рекомендации для походов последующих групп туристов. 2.2.4 Сохранился альбом с фотографиями, которые были сделаны во время похода. В альбом также вклеен машинописный текст небольшого рассказа о походе. Судя по стилю, автором рассказа является мой отец, а может и кто другой, или коллективное творчество, неважно - читается с интересом.

Есть в альбоме и финансовый отчет и итоги похода.



А вот и фотодокументы этого замечательного похода. В этой лодке плыли мой отец, мама и близкий друг отца Лёня Кудрявцев. В другой лодке плыли три девушки и Виктор Орешкин, их сослуживец. Перетаскивание лодок через мель. Преодаление плотины. Фотография на память. Пристрастие отца к рыбной ловле еще с детских лет. Отдых у палаток. Все понятно, начальник заставил. Без этой "черной" работы в походе не обойтись. Привал. Около украинского села. Партия старых партнеров - Леонида Кудрявцева (слева) и Николая Руфицкого. Похоже, что поход закончен. Фотосессия на память об окончании похода.

Моя мама Вавилова Антонина Герасимовна сфотографировалась уже нарядной, в туфельках, чувствуется, что готова к долгожданному возвращению к цивилизованной жизни.

2.3 Так распорядилась судьба

2.3.1 Вот что пишет отец о начале 40-х годов в своих воспоминаниях. 17 апреля 1940 года в семье Николая Алексеевича и Антонины Герасимовны родилась дочь, которую они назвали Мариной. Алексей Михайлович и Любовь Аполлоновна, а также родители жены их сына - Герасим Федорович и Марфа Ивановна, были очень рады этому событию. Порадовала Антонина Герасимовна еще и своим успехом в учебе. Несмотря на роды, она сумела к концу 1940 года защитить дипломный проект и в начале 1941 года поступить на работу. В 1941 году заканчивал строительный институт и ее муж. Антонина Герасимовна со своим отцом Родители Николая Алексеевича и дочерью Мариной 14.07.1940 г. с внучкой Мариной апрель 1941 г. Но эта семейная радость была омрачена началом войны с фашистскими полчищами, принесшей горе и страдания для многих людей страны. В связи с черезвычайными обстоятельствами и учитывая успехи за время пребывания в институте, мне был выдан диплом с отличием и присвоена квалификация инженера - строителя без защиты дипломного проекта. 2.3.2 Как мне рассказывал отец, как только он получил диплом, ему сообщили, что его хочет видеть и просит явиться к нему Соломон Александрович Рагинский, который был в то время назначен заместителем наркома Наркомцветмета СССР. Рогинский сообщил отцу, что тот назначается на должность начальника Бюро организации работ в Управление строительства Уральского алюминиевого завода и Красногорской ТЭЦ и должен в ближайшие дни вылететь в Свердловск. Буквально в присутствии отца был подписан приказ о его зачислении в штат Главалюминстроя (как указал отец в своей автобиографии это было 11 июля), а уже 15 июля он отбыл в командировку на стройку в г.Каменск-Уральский под Свердловск. Это была одна из важнейших оборонных строек, призванная обеспечивать легким металлом авиационную промышленность. Перед отлетом в Свердловск я имел возможность навестить родителей в Павловском Посаде только в течение 1-го часа, вернулся в Москву и ночью улетел в Свердловск с группой строителей, которые были также направлены на эту стройку. Через месяц ко мне прибыла поездом жена с дочкой вместе с членами семей других товарищей, направленных на стройку. 2.3.3 В одном из наших разговоров отец сказал мне, что сидеть в конторе на бумажной работе он счел для себя недостойным, и вскоре по приезду в Каменск-Уральский, оставаясь в штате Управления, перешел на должность старшего производителя работ на стройке. Приходилось бывать на строящихся объектах по 15-16 часов, так как работы велись в две смены по 11 часов каждая. Часто приходилось не спать ночами, когда требовалось давать разрешительные подписи на пропуск составов по ж/д путям, под которыми велись работы по строительству технологических каналов и трубопроводов. Среди своих коллег по работе в Каменск-Уральском отец упоминает Марка Лобченко, Сережу Малофеева, бригадира плотников Иванова Алексея Кузьмича, мастеров Лобычева Бориса и Страхова Константина. Еще он упоминает фамилию Скубей. Первостепенное значение отец всегда придавал организации строительных работ. Часто вносил и осуществлял совместно со своими коллегами рацпредложения по уменьшению объемов и ускорению работ. О наиболее крупном из этих предложений сообщали местные газеты "Каменский рабочий"(11 июня 1942 г.) и "Крепость обороны" (9 июля 1942 г.). 2.3.4 Жизнь в Каменск-Уральском складывалась непросто - серьезное заболевание перенес отец, потом мама слегла с воспалением легких. В начале декабря 1942 года мама приезжала в Москву, повидать своего тяжело больного отца. Но в Москве она была недолго, так как спешила обратно к дочке, оставленной у знакомой, согласившейся побыть с ней короткое время. Расставание с отцом было тяжелым. Он понимал, что видит дочь в последний раз. Через несколько дней после отъезда дочери он скончался. Похоронить Герасима Федоровича помогли рабочие завода, на котором он работал. Были проблемы и на работе у Николая Алексеевича. Не сложились у него отношения с начальником Управления строительства - Ещенко. Тот отличался, как пишет отец, хамским отношением к подчиненным. Вот его обычный лексикон - "Я вас выгоню!", "Я вас сгною!", "Я вас с г... смешаю!". Чуть-что, грубо угрожал "отдать в армию", "стремился согнуть в бараний рог старших прорабов, инженеров Руфицкого Н.А. и Лобченко М.Ф.". Несмотря на "внешнее равновесие", рабочая обстановка стала для отца неблагоприятной, особенно после отзыва в Москву главного инженера Управления строительства - Краузе Леонида Сергеевича, с которым у отца было "полное взаимопонимание" и к которому отец "питал искреннее уважение". В августе 1943 года на стройку приехал с инспекцией Соломон Александрович Рагинский. Отец встречался с ним и поведал о своей жизни и работе. А в декабре 1943 года Рагинский отозвал отца с Москву. Сначала отец уехал один, а после решения вопроса о его дальнейшей работе, поехал за женой и дочерью, с ними вернулся в Москву и начал работать в строительном главке Главалюминстрой Наркомцветмета заместителем начальника технического отдела. Вот так "благосклонно" распорядилась судьба. Отцу было тогда всего 28 лет.