1 Родители и детство. Воспоминания.

В этом разделе сайта опубликованы краткие сведения о родителях Николая Алексеевича, а также фрагменты его личных воспоминаний о детстве. Канву раздела образуют пояснения и комментарии сына Николая Алексеевича - Руфицкого Владимира Николаевича (автора сайта)



	

1.1 Место рождения и крещения

1.1.1 С местом рождения отца связана полудетективная история. Вот как отец рассказывает о месте своего рождения в своих воспоминаниях. Родился я 25 сентября 1915 года (по новому стилю) на ж/д станции Коренная Пустынь (Свобода) Курской железной дороги, где жили родители моей мамы. Мама приехала к ним незадолго до родов из Варшавы. Там она училась вместе с моим отцом в Варшавском университете. Папа в это время только что закончил историко-филологический факультет и был назначен на должность преподавателя русского языка и литературы в реальное училище г. Спасск-Рязанский. Из-за родов и предстоящего отъезда в Спасск-Рязанский маме пришлось уйти из университета с последнего курса. К сожалению, выписка из церковной книги церкви села Долгое (2 км. от станции Свобода), где меня крестили, не сохранилась. Когда папа пытался получить новую выписку, выяснилось, что церковная книга была утрачена во время гражданской войны. Пришлось папе оформлять место моего рождения в г.Покрове Владимирской губернии, где родился он сам. Так я официально и числюсь родившимся в г.Покрове. Что значит "оформлять" и когда было произведено это "оформление" отец не пояснил, а скорее всего и сам не знал. 1.1.2 Хотелось бы уточнить, что до 1918 года никаких специальных контор регистрации гражданских состояний (ЗАГС-ов) не было, и все записи велись в церковных книгах. В 1967 году после смерти своей мамы (моей бабушки Любовь Аполлоновны) отец для вступления в "мизерное" наследство должен был доказать документально, что Любовь Аполлоновна Руфицкая (Робустова) является его матерью. И как я сейчас понимаю, ему тогда это сделать не удалось, так как обратился он в Курский архив, а не во Владимирский. Вот что отец пишет по этому поводу. 08.07.1967г. мною было направлено заявление на имя заведующего бюро записей актов гражданского состояния Золотухинского района Курской области с просьбой выслать справку о моем рождении. 12 июля 1967г. я получил письмо от Золотухинского райбюро ЗАГС Курской области, в котором сообщалось, что мое заявление нвправлено в областной архив ЗАГС г.Курска, так как в Золотухинском ЗАГС архива за 1915 год не имеется. Уже 17 июля 1967г. я получил ответ от Курского облархива ЗАГС. Точного содержания ответа я не помню, но полагаю, что в нем сообщалось об утрате церковных книг за 1915 г. Письменный ответ Курского облархива ЗАГС я передал Павлово-Посадскую нотариальную контору, где решался вопрос о признании меня единственным наследником после смерти мамы в конце февраля 1967 года. 1.1.3 На этом действия моего отца по восстановлению своего "свидетельства о рождении" закончились. Никакого наследства он не получил и, как мне помнится из разговоров родителей, весь скудный скарб и часть книг, оставшихся от бабушки, разошлись по ее бывшим соседям. Я до сих пор вспоминаю дореволюционную поваренную книгу русской и французской кухни, "составленную по рецептам известного придворного повара Люсьена Понсэ", которую я с интересом просматривал на поминках бабушки. Родители тогда уговорили меня не брать эту книгу с собой, так как она была довольно тяжелая, сказали:"Заберем в следующий раз". Но следующего раза, как водится, не представилось. В 2013 году мне удалось все же получить официальную справку о рождении моего отца, из которой становится ясным, в чем состояло "оформление" его места рождения (см. п. 1.1.1). Не исключаю, что дед хотел обезопасить своего сына от возможных "неприятностей", связанных с его происхождением. Но это лишь мои домыслы, да и все это уже не важно.

От меня, также как в свое время от отца, в Павлово-Посадском ЗАГС-е потребовали документально доказать, что Руфицкая (Робустова) Любовь Аполлоновна является моей бабушкой по отцу. В 2013 году я тоже вступал в своего рода "наследство" - оформлял удостоверение на захоронение бабушки на центральном кладбище Павловского Посада. Это удостоверение могли выдать только по предъявлению свидетельства о смерти бабушки (или копии свидетельства), а его то у нас и не оказалось. Думаю, что в 1967 году отец передал его в нотариальную контору Павловского Посада вместе с ответом из Курского облархива. Каких только документов не было у меня на руках! Было даже "свидетельство о браке" бабушки и дедушки.



Павлово-Посадский ЗАГС был неумолим - для выдачи копии свидетельства о смерти бабушки требовал справку о рождении моего отца. Так что пришлось выполнить все требования ЗАГС-а.

1.2 Любимые родители

1.2.1 В моей памяти сохранились поразительно теплые и заботливые отношения моего отца к своим родителям. И они конечно отвечали отцу взаимностью. Фотографии прошлых лет на мой взгляд лучше любых слов передают суть таких взаимоотношений. Вот фотография, сделанная 1-го июня 1926 года в Уфе, за 2 месяца перед отъездом в Покров (см.далее п.1.3.9).

Следующая фотография сделана ранней весной 1957 года. Родители приехали в гости к сыну, который недавно переехал со своей семьей в новую двухкомнатную квартиру на Октябрьском поле из коммуналки на Пятницкой. Снимок сделан в только что разбитом перед нашим домом парке, напротив кинотеатра "Волна".

По моему, вглядываясь в эти фотографии, можно увидеть связь времен и сердец, и чувства людей, конечно. А вот фотография от 7-го января 1949 года. Полагаю, что отец фотографировался для служебного пропуска. Памятная подпись на обратной стороне говорит обо всем.

1.2.2 Приведу краткие сведения, которые оставил отец о семье своей мамы - Руфицкой (Робустовой) Любовь Аполлоновны. Отец мамы - Робустов Аполлон Иванович был начальником ж/д станции Коренная Пустынь.

В 1888 году, "двадцати шести лет от роду", Аполлон Иванович по решению Владимирского Дворянского Депутатского Собрания был введен во дворянство.

Мать моей мамы - Робустова (Смирнова) Любовь Ивановна, происходила из семьи священника. У нее было три дочери - Любовь, Сусанна, Мария и пятеро сыновей. Мама родилась в 1892 г. и была старшей дочерью. После окончания гимназии она поступила в Варшавский университет, где учился ее брат Николай Аполлонович, перешедший в то время на второй курс медицинского факультета. Среди друзей Николая был его одногодок, студент второго курса историко-филологического факультета Руфицкий Алексей Михайлович. Николай и познакомил моих родителей.
1.2.3 Вот фотография университетской компании от 26 января 1914 года.

В верхнем ряду стоят будущие супруги Любовь Аполлоновна (2-я слева) и Алексей Михайлович (3-й слева). Жаль, что бабушка с дедушкой не оставили никаких воспоминаний о своих друзьях, запечатленных на этом снимке. Их образы канули в вечность и небытие. Правда, среди старых фотографий сохранилась отдельная фотография красивой девушки, которая на верхнем снимке расположилась у ног своих друзей. На этой фотографии есть дарственная потпись:"Симпатичному земляку Лене, разделяющему веселье и скуку земляческих вечеринок, от Маруси Никоновой 27/V-1913г. Варшава Новый Свет 12-27". Понятно, что отношения в компании были не такими уж и простыми. На верхнем снимке мой дед держит в правой руке розу, которой касается плеча моей бабушки. А бабушка, как бы нарочито, положила руки на плечо сокурсника и приятеля деда. Интересно. 1.2.4 Далее отец продолжает. Алексей Михайлович ухаживал за Любовь Аполлоновной и перед окончанием университета сделал ей предложение. Он ей нравился и она сообщила об этом своей матери Любовь Ивановне. Та приехала в Варшаву вместе со своей дочерью Сусанной, чтобы обстоятельно выяснить все самой и познакомиться с Алексеем Михайловичем. Выбор своей дочери она одобрила. Перед отъездом Любовь Ивановны из Варшавы домой была сделана фотография, на которой запечатлены Любовь Ивановна, ее дети - Сусанна, Николай, Любовь и жених - Руфицкий Алексей Михайлович.

1.2.5 О семье своего папы мой отец пишет следующее. Мой папа - Руфицкий Алексей Михайлович родился 25 июня (ст.ст.) 1889 года в г.Покрове Владимирской губернии в семье священника Михаила Ивановича Руфицкого. Семья проживала в селе Воспушка, расположенном в 20 км. от г.Покрова. В семье было четыре брата - Василий, Александр, Сергей, Алексей, и две сестры - Маруся, Зоя О том, что у Алексея Михайловича было еще два брата - Михаил (1873 г.р.) и Иван (1885 г.р.) и еще три сестры - Екатерина, Надежда и Анна, мой отец от своих близких ничего не слышал. Лишь работая над составлением родословной, он узнал о существовании еще одного своего дяди - священника Михаила Михайловича Руфицкого. Отец установил тесную, очень откровенную и поистине братскую переписку с сыном Михаила Михайловича (своим двоюродным братом) - Анатолием Михайловичем, который жил на Украине в г. Сумы (см.раздел 4). Удалось отцу узнать и о своей бабушке по отцу - Руфицкой (Сперанской) Анне Васильевне (1849 г.р.). Оказалось, что она была дочерью священника Сперанского Василия Платоновича, который с 1854 года до выхода на пенсию (19 июня 1897 года), служил в приходе села Воспушка Покровского уезда. Глава семейства Михаил Иванович до самой своей кончины 10 сентябра 1986 года служил священником в селе Ивановское-Прозоровских Покровского уезда, жил там последние годы и там же похоронен. По всей видимости, в Ивановском, под Покровом, проживала в то время и его семья, хотя отец в воспоминаниях пишет именно о Воспушке. Скорее всего, как-то "распределялись" между Ивановским и Воспушкой. Далее отец пишет. Папа был в семье младшим, а потому и самым любимым ребенком. Все братья закончили Владимирское духовное училище и вслед за этим - Владимирскую духовную семинарию. После смерти в 1896 году моего деда заботу о воспитании младших братьев - Сергея (род.6 августа 1884г) и Алексея взяли на себя старшие братья - Василий (1864 г.р.) и Александр (1874 г.р.). Василий служил священником погоста Семиновой Горы Владимирского уезда. Александр в 1897 г. окончил Владимирскую духовную семинарию и был назначен священником в село Воспушка. В 1904 году папа окончил духовное училище и был удостоин перевода в 1-й класс Владимирской духовной семинарии. В 1910 году он успешно закончил семинарию по первому разряду, но в отличие от своих братьев, священником не стал. В том же году он поступил в Императорский Варшавский университет на историко-филологический факультет.

Эта фотография Алексея Михайловича Руфицкого из фотоальбома выпускников Владимирской духовной семинарии. Предполагаю, что мой дед был подхвачен "волной атеизма", захлестнувшей тогда весь мир. Его любимым писателем был А.П.Чехов, человек далекий от веры в Бога. В последние месяцы жизни в 1959 году, за время пребывания у нас в московской квартире на Октябрьском поле, тяжело больной дед перечитал полное собрание сочинений своего любимого Чехова. Более 40 лет дед преподавал Русский язык и литературу в советских школах (около 30 лет в Павловском Посаде). О какой религии, кроме "веры в человека" могла идти тогда речь. И ведь черпали наши люди, и дед в их числе, духовные силы в произведениях русских классиков! Алексей Михайлович пользовался заслуженным уважением в своем любимом Павловском Посаде. В подтверждение этих слов привожу заметки из местных газет "Ленинская искра" от 4 января 1955 г. и "За большевистские темпы" от 28 мая 1957 г.



И насколько я его помню, он всего себя отдавал учебной работе в школе рабочей молодежи и своим ученикам. Сохранилась тетрадь Алексея Михайловича с планами воспитательной и учебной работы на 1957-1958 учебный год. Это поистине уникальное свидетельство духа времени, отражающее исключительно ответственное и творческое отношение деда к своей работе. Низкий Вам поклон, Алексей Михайлович и от ваших внуков и от ваших учеников. 1.2.6 Мы запомнили образы Алексея Михайловича и Любовь Аполлоновны по периоду их жизни в Павловском Посаде. Вот их фотографии, сделанные в конце 50-х годов.

Не могу удержаться от рассказа о их жизни в Павловском Посаде. Надеюсь, что мои детские впечатления дополнят воспоминания отца и помогут лучше представить обстановку, в которой жили его родители. Несколько раз в конце 40-х - начале 50-х годов, в зимние месяцы, меня привозили к бабушке и дедушке в Павловский Посад. Мне было тогда года 4, а может больше. Я хорошо помню большой двухэтажный деревянный брусчатый многоквартирный дом с огромным общим туалетом в центре дома на 2-м этаже. Мне категорически запрещали "даже близко к нему подходить". Квартира бабушки и дедушки располагалась также на втором этаже и была угловой. Общая площадь квартиры, как писал отец, составляла 18 кв.м. и была получена его родителями от Павлово-Посадского Горсовета в 1948 году. Квартира состояла из 2-х узких, очень маленьких комнат, разделенных печкой. В одной комнате было всего одно окно, а в другой - целых три. Несмотря на то, что окна тщательно "утепляли" ватой и бумагой, они замерзали, в квартире было холодно. Днем меня тепло одевали и все обходилось без болезней, мне даже очень нравилось рисовать на замерзших окнах узоры. Первая комната была и прихожей и гостинной и кухней одновременно. В ней был размещен большой ящик, в котором держали запас картошки. В этом ящике я принаровился сладко засыпать под вечерние разговоры бабушки и дедушки друг с другом. Всякий раз мой сон прерывали и перетаскивали меня в большую холодную кровать, которая стояла в другой, очень холодной комнате в тремя окнами - спальне. Бабушка рассказывала мне сказку, под которую я засыпал, периодически переспрашивая бабушку о чем-то сквозь наступающую дрему. Потом бабушка сама ложилась со мной и согревала меня. Где и как спал в периоды моих "визитов" дед я до сих пор не пойму. Во дворе дома у них был отсек общего сарая, где они держали кур и запас торфа для печки. Однажды, в день моего очередного приезда, бабушка попросила деда, чтобы он пошел в сарай и зарубил какого-то петуха для приготовления куриного супа. Дед, помню, не очень хотел это делать, а бабушка настаивала. Я вмешался в их спор и потребовал, чтобы петуха не убивали. Бабушка согласилась и петуха оставили в живых, по крайней мере в тот день. В один из вечеров бабушка заставила деда взять меня с собой в городскую баню. Я - ребенок, привыкший к комфортабельной ванной с газовой колонкой, где меня купали в коммуналке на Пятницкой, очень испугался, попав в огромное, с высоченными потолками, мрачное и смрадное помещение городской бани, наполненное множеством голых тел. Я начал плакать и просить деда скорее увести меня оттуда. Дед был очень рассержен, так как он и меня не помыл, и сам не вымылся. Запомнил я, как в один из воскресных дней меня повезли на санках на прогулку в центр города, хотя и жили мы недалеко - на улице Свердлова. Улицы были завалены снегом. В морозном воздухе стоял специфический, но чем-то даже приятный запах смеси конского навоза и соломы. В то время в провинции лошади еще оставались основной тягловой силой и создавали этот неповторимый аромат, который пронизывал все окружающее пространство. Я до сих пор помню этот запах. Да и других запахов там было достаточно - около дома вонял общий туалет, а у сараев - куриный помет, ничего не поделаешь. Добравшись до центральной площади, мы зашли в какой-то магазин и там, в витрине прилавка, я увидел большие шоколадки "Золотой ярлык" и "Серебряный ярлык". Бабушка довольно долго добивалась от меня правильного произношения слова ярлык. У меня это никак не получалось. Признаюсь, что и сейчас произношу это слово с трудом, а тогда я больше всего думал не о правильном произношении, а о самих шоколадках. Не смотря на мои просьбы и даже просьбу бабушки, дед не купил мне злосчастную шоколадку. Если я не ошибаюсь, "Золотой ярлык" стоил тогда около 20 рублей. Сейчас то я понимаю, что мои бабушка и дедушка экономили каждую копейку, а в то время я конечно не мог этого понять. На обратном пути меня завезли к деду в школу. В школьном буфете дед, видимо в качестве оправдания, купил мне за 1 р.10 коп тонкое, прямоугольное песочное пирожное, облитое какой-то розовой сахарной субстанцией. Меня усадили за столик, который стоял в углу сумрачного помещения буфета и предложили его съесть. Я попробывал, пирожное мне ужасно не понравилось и я от него отказался, возможно что от обиды за некупленный "Золотой ярлык", а может и по другой причине. Но до сих пор я не люблю и не ем песочную выпечку. Вот так формируются и сохраняются в памяти на всю жизнь "дурацкие" детские комплексы и обиды. Простите меня дорогие бабушка Люба и дедушка Лёня. 1.2.7 В январе 1993 года отец начал записывать свои воспоминания на отдельные листы бумаги и в общую тетрадь. Первая запись датирована 8.1.93 и ее начало относится к любимым родителям. Привожу фрагмент этой записи. Когда ушли из жизни мои родители, я остро ощутил боль утраты, которая не покидает меня все последующие годы моей жизни. Родители делали все, что было в их силах, для того, чтобы вырастить меня здоровым и образованным человеком. Я же, получив высшее образование, создав свою семью и став относительно обеспеченным, не сделал того, что мог для элементарного устройства их быта, чтобы скрасить последние годы их жизни. Я - их единственный сын, даже не удосужился обстоятельно поговорить с ними и узнать о важных подробностях их жизни и переживаний, судьбах их родителей, братьев и сестер. А ведь я об этом думал, но не сделал. Все был занят своей работой и семьей, а ведь мог бы выбрать время. Сейчас, когда сам на пенсии, понимаю, какую сделал глупость, но потерянное не вернешь. Надо начинать вести свою родословную. ............. Это важно для моих детей - Марины и Володи, внуков - Коли и Сережи и внучки Люсеньки. Итак, я начинаю 8 января 1993 года, когда мне уже 77.

1.3 Воспоминания о детстве

1.3.1 В г.Спасске наша семья жила с осени 1915 по 1920 г. в отдельном учительском деревянном доме, принадлежавшем училищу, в котором работал папа с момента направления по окончанию университета. В доме была казенная необходимая домашняя мебель. Вместе с нами некоторое время жила младшая сестра мамы - Мария, которую папа готовил к сдаче экзаменов в гимназии. Участок, где располагался дом, был огорожен. На нем стоял хозяйственный сарай и был разбит небольшой сад, где росли яблони и сливы. Уже взрослому мне мама рассказывала, что я рос баловником, требовал, чтобы мне покупали "каля" (так я называл шоколад). Если это было по дороге в магазин и она мне отказывала, то я садился на дороге и отказывался идти. 1.3.2 У меня сохранились в памяти отдельные эпизоды жизни в Спасске, вызвавшие сильные детские переживаия. Помню, как я лазил по забору и упал с него на толстую доску, в которую был вбит большой гвоздь. Этот гвоздь глубоко вошел в икру моей ноги и я никак не мог от него освободиться. Прибежал папа и снял меня с гвоздя. 1.3.3 Как-то играя на улице, я пристроился к ребятишкам школьникам, которые пошли на реку Оку, на берегу которой был расположен город. По берегу рыбаками были устроены мостки, ведущие в глубь реки. Они делались из кольев, вбитых в дно и связанных поперечинами, на которые укладывались доски. К мосткам рыбаки привязывали лодки цепями, закрепленными на носах лодок, а цепи запирали на замки. Рыбаки обычно ловили рыбу утром или вечером, а днем лодки стояли пустыми на привязи. Ребята школьники любили залезать в эти лодки, раскачиваться, подтягивать их кормой к мосткам, а затем отталкиваться и и вновь подтягивать. Это иногда превращалось в опасную игру. Некоторые из ребят стояли или сидели на краю мостков свесив ноги и наблюдали за находящимися в лодке. Иногда они прыгали в лодку, когда ее корму подтягивали к мосткам, а сидящие в лодке в тот же момент отталкивали лодку и прыгающий оказывался в воде, а потом уж сам выбирался цепляясь за лодку или мосток. Вот так и я прыгнул в лодку, а оказался в воде и чуть было не утонул. Вытащил из воды меня взрослый парень, проходивший в это время по берегу и видевший эту картину. Однако я, не умея еще плавать, все же барахтался, нахлебался воды и был близок к тому, чтобы захлебнуться и пойти на дно. Маленькие мальчишки школьники врядли сумели бы мне помочь. 1.3.4 Однажды я поссорился с одним мальчишкой (старше меня) и мы стали кидаться друг в друга камнями. Он засветил мне здорово в левый висок. Было прядочно крови. Я заревел от боли и убежал домой. Был переполох. Папа и мама очень волновались, промывали рану, боялись, что повреждена черепная коробка. Но все обошлось, осталась только метка. 1.3.5 Помню как ночью я проснулся от какого-то шума. Папа и мама ходили взволнованные по дому и переговаривались. Из разговоров я понял, что в наш дом пытаются влезть грабители. Слышны были их шаги у дома и на крыльце у двери. Папа даже взял откуда-то косу, встал с ней у двери и громко сказал, что зарубит того, кто попытается к нам залезть.Это видимо подействовало и стало тихо, но мы не спали и все прислушивались, и мне было страшно. 1.3.6 Запомнилось, как папа и мама строго запрещали мне выходить из дома, так как в городе была какая-то стрельба и пули иногда падали вблизи дома и даже на его крышу. Вот и все, что у меня осталось в памяти о жизни в Спасске. После гражданской войны наступил голод. Жители ели лепешки из лебеды. В 1920 г. папа и мама решили уехать в Башкирию, где по слухам жизнь была более безопасная и обеспеченная. Переезд был необходим еще и потому, что мама ждала второго ребенка. 1.3.7 Сначала ехали на пароходе по реке Оке до г.Нижнего Новгорода. Потом пересели на пароход, ходивший до г.Уфы, и высадились на пристани в г.Бирске (не доезжая Уфы 60-80 км). Папа устроился преподавателем в местной школе. Помню, что мы поселились в деревянном рубленом доме с русской печкой, в которой мама варила в чугунах супы, картошку, каши и даже запекала на зиму окорок из задней свиной ноги, которую обмазывала предварительно тестом. Недалеко от города были целые рощи орешника и жители ездили на лошадях собирать орехи. Орехи собирали буквально мешками. Ходили за орехами и мы. 1.3.8 У папы было охотничье ружье - двухстволка 12-го калибра, курковое. Он был знаком с охотниками башкирами. Это были очень хорошие, добрые и гостеприимные люди. Мне особенно запомнился рассказ папы об охоте на медведей, который он слышал от одного охотника. Тот охотился зимой со своим сыном на медведей с рогатиной и большим ножем. Сын у него был как богатырь, лет 20-ти. Охотники одевались в шубы и шапки ушанки, надевали штаны из толстой красной овчины. На ногах были валенки, а руки по локоть обматывали кожей - сыромятиной. Такая одежда достаточно надежно предохраняла от когтей и зубов зверя. Они выгоняли медведя из берлоги с помощью рогатины. Рогатина была в виде длинной крепкой палки (шеста) длиной 3-4 м , на конце которой был насажен металлический трезубец. Этой рогатиной они выгоняли зверя из берлоги и не позволяли ему сразу броситься на них. Медведь поднимался на задние лапы и с открытой пастью шел на обидчиков. Старый охотник колол его рогатиной в грудь, а сын богатырь в это время бросался на медведя и засовывал ему в пасть длинный как кинжал нож и крутил им в пасти зверя. В результате такого внутреннего ранения медведь захлебывался своей кровью и погибал. Если были медвежата, их ловили, связывали и увозили на санях вместе с тушей медведя. Шкуру медведя снимали и выделывали, тушу разделывали. Сало и мясо шли частично на продажу, а оставшееся хранилось в леднике и шло на питание семьи. Медвежье сало считалось целебным для лечения людей, заболевших туберкулезом. Медвежат оставляли у себя в качестве сторожей вместо собак или продавали. В башкирских деревнях часто можно было видеть во дворах медведей, которые ходили на цепи, скользящей по натянутой между двумя столбами толстой проволоке. В те далекие времена в лесах было много зверья, в том числе медведей, и многие простые башкиры жили за счет охотничьего промысла. 1.3.9 К несчастью, жизнь семьи отца в г.Бирске была омрачена горестным событием. За время тяжелой болезни Любовь Аполлоновны сыпным тифом, заболел и умер от крупозного воспаления легких маленький младший брат Николая Алексеевича - Валерик. Папа похоронил Валерика и не сказал об этом маме, пока она не вышла из больницы. Для нее это был удар, и только участие в этом горе близких знакомых и внимание папы позволило пережить ей этот период, когда она была еще слаба после перенесенной тяжелой болезни. Обычно люди стараются позабыть о тяжелых и горестных событиях. Не исключеннием стали и родители моего отца - они решили сменить обстановку и в конце сентября 1924 г. переехали из Бирска в Уфу. В Уфе Алексей Михайлович устроился на работу делопроизводителем в кооперативную организацию, которая выделила ему хорошую комнату с балконом, на 4-м этаже кирпичного дома, с центральным отоплением и канализацией, на улице Карла Маркса, в самом центре города. Тогда в центре Уфы располагалась базарная площадь с многочисленными лавками. На этой площади в праздничные дни устраивались соревнования по залезазанию на гладкий столб. На верхнем конце столба крепилась площадка с призами для тех, кто залезет на самый верх. Но, несмотря на хорошие условия жизни, заниматься этой рутинной работой мой дед, полагаю, долго не смог. В Уфе не было возможности преподавать историю или русский язык и литературу - свободных мест учителей по этим предметам не было. Не исключено, что и кооператив мог к тому времени закрыться в связи с окончанием НЭП-а. К тому же, полагаю, была срочная необходимость перевести сына с домашнего обучения на официальное в советской школе и хотелось, чтобы учился сын под присмотром отца. В конце августа 1926 г. Алексей Михайлович переехал с семьей в родной город Покров и стал там работать преподавателем в школе семилетке, в старших классах. В 5-й класс этой школы был зачислен и я. Любовь Аполлоновна поступила работать в детский дом воспитательницей. Через Покров, по центральной улице, проходила дорога из Москвы в Нижний Новгород. На этой улице был расположен частный дом, в котором Алексей Михайлович снимал квартиру. Хозяйкой дома была жена полковника Прозоровского, потомка князей Прозоровских, вотчиной которых с 17 века было село Ивановское, расположенное недалеко от Покрова. Каменный храм с колокольней был построен в селе в 1816 году на средства местного вотченника генерала-фельдмаршала Александра Александровича Прозоровского. В этом храме с 1919 по 1937 год служил священником Сергей Михайлович Руфицкий - родной брат Алексея Михайловича. 1.3.10 В летнее отпускное время Алексей Михайлович с семьей часто навещал своего брата Сергея Михайловича в селе Ивановском. Ходили за грибами и на рыбалку, помогали по хозяйству. Любовь Аполлоновна обычно помогала Сергею Михайловичу, когда он занимался пчелами - чистил ульи, вынимал готовые соты. Оба работали в шляпах с сетками. В Ивановском я подружился с дочерью Сергея Михайловича, своей двоюродной сестрой Верой Сергеевной и эту дружбу мы сохранили на всю жизнь. Приезжали погостить также и в Воспушку к другому папиному брату - Александру Михайловичу. В Воспушке у Александра Михайловича тоже была пасека, за которой следила его старшая дочь Тоня. К Алексею Михайловичу в Покров летом 1927 г. на велосипеде приезжал Михаил - сын старшего брата папы - Василия Михайловича. Он работал школьным учителем в поселке Оргтруд, расположенном в 10 км от г.Владимира. 1.3.11 По поводу своей учебы отец пишет следующее. Первые 4 класса не оставили в моей памяти никаких воспоминаний о предметах и учителях. У меня такое впечатление, что в связи с нашими переездами из Спасска в Бирск, затем в Уфу и далее в Покров, я вообще не учился в младших классах. Запомнилась лишь учеба в 5, 6 и 7 классах школы в Покрове, где мой папа преподавал русский язык и литературу. Помню, как в наказание за мое плохое поведение, папа оставлял меня дома в заперти и заставлял читать рассказы и романы Тургенева, а потом рассказывать ему о прочитанном после его прихода из школы. Признаюсь, что такой метод воспитания надолго у меня отбил охоту к чтению художественной литературы. Однако чтение стихов Пушкина, Лермонтова и Некрасова доставляло мне удовольствие и многие отрывки стихов я помню до сих пор. В 1930 году я закончил школу-семилетку. В Покрове в то время не было учебных заведений для продолжения учебы, поэтому Алексей Михайлович переезжает с семьей ближе к Москве, в г. Павловский Посад, расчитывая, что здесь он найдет для меня возможность продолжить учебу. Он снимает комнату в частном доме и устраивается работать преподавателем русского языка и литературы в Фабрично-Заводскую Семилетку (ФЗС) при крупной текстильной фабрике. В Павловском Посаде в это время был только что открыт Строительно-Селикатный техникум и папа сделал все возможное в его положении для того, чтобы я был зачислен в этот техникум. Ему удалось этого добиться с большим трудом, так как я не был членом ВЛКСМ и являлся сыном служащего, выходца из семьи священника. В 1930 году, возможно после поступления в техникум, отец сфотографировался с любимой мамой Любовь Аполлоновной. На обороте фотографии овальный штамп: "И.С.БАЖАНОВ ФОТОГРАФИЯ ПАВЛОВСКИЙ ПАС.Моск.губ." Там же, на обороте,отец написал своей рукой, что снимок сделан в 1930 году. Мне очень нравится эта фотография.

В 1931 году Павлово-Посадский строительно-силикатный техникум был ликвидирован, отец перевелся в Московский Ленинский индустриально-строительный техникум Наркомтяжпрома СССР и переехал в Москву. 1.3.12 С переездом в Москву закончилось детство моего отца, он начал жить самостоятельно. Отец пишет, что на первое время, когда еще не был решен вопрос с определением в общежитие, Алексей Михайлович устроил его временно на жительство к своему двоюродному брату по материнской линии Федору Лукичу Сперанскому, который проживал в Лялином переулке, вблизи Курского вокзала. Через месяц учебы, отец получил место в общежитии, и ему была назначена стипендия, как я предполагаю, благодаря его незаурядным способностям и отличной учебе.