5 Семья

В этом разделе собраны фотоматериалы и воспоминания, относящиеся к жизни семьи Николая Алексеевича. Я решил разместить здесь и свои личные воспоминания об эпизодах своей жизни в семье с отцом. Часто я жалел, что в последние годы его жизни, во время наших разговоров, мы не вспоминали эти моменты - все о политике, да о политике. Восполняю этот пробел на данной странице сайта, хотя отлично понимаю, что многим мои "зарисовки" покажутся бессмысленными и неинтересными, но для меня они почему-то очень дороги. По сути получился семейный фотоальбом с комментариями и воспоминаниями, которые возникали как бы сами по себе при взгляде на фотографии. Может и не стоит лишний раз говорить о том, что Николай Алексеевич очень любил нас - его детей и внуков, но это действительно так. Он и жил и работал не только для страны и общества, как он писал в своих воспоминаниях (см. п.3.3.6), но и конечно для своей семьи и своих близких людей. И то, что он оставил "крупицы добра" в наших душах и есть его основной вклад в менталитет любимого русского народа.

	

5.1 На Пятницкой 43

5.1.1 В доме №43 на Пятницкой улице, в коммунальной квартире №6, мой отец поселился в августе 1936 года, после бракосочетания с моей мамой Антониной Герасимовной (п. 2.1.7), и жил там с семьей до переезда на Октябрьское поле в июле - августе 1956 года, то есть 20 лет, не считая 3-х лет жизни в эвакуации. Здесь, на Пятницкой, в 1940 году родилась моя сестра Марина (см. также п. 2.3.1), а в 1945 году родился и я (см. также п. 3.1.3). Полагаю, что на этой фотографии отец запечатлил нашу маму с маленькой Мариной. 5.1.2 Коротко о доме. Дом был, и до сих пор, похоже, остается, в некотором смысле "элитным" - 5 высоких этажей, на каждом этаже (кроме первого) по две просторные, 6-ти - 7-ми комнатные квартиры, в центре дома массивный, никогда не ломающийся, лифт. В каждой квартире подсобные помещения (кладовки), большая кухня с газовой плитой и "черным ходом" к помойке, ванная с газовой колонкой, туалет, водяное отопление от ближайшей котельной, в общем - все удобства. Как мне говорила моя бабушка Марфа Ивановна (ответственный квартиросъемщик 2-х комнат), до Революции квартиру занимал ИНЖЕНЕР. Кроме нашей семьи, в квартире жили еще три небольших семьи (по 3-5 человек) и в отдельной небольшой комнате жила одинокая пожилая женщина Циля Абрамовна, с которой очень дружила бабушка Марфа. Когда Циля Абрамовна жарила на кухне свою любимую рыбу - камбалу, квартирный коридор наполнялся неприятным запахом, что вызывало отрицательные эмоции у моей сестры. Наша квартира была на 4-м этаже, окна большой комнаты смотрели на север, ночью из них можно было рассмотреть рубиновые звезды Кремля. В ноябрьские и первомайские праздники устраивали салют и все окружающее пространство освещалось множеством огней, не таких как сейчас, конечно, но все равно красивыми и доставляющими огромную радость. Как мне казалось, стреляли чуть ли не из каждого двора и догорающие огни салюта опускались прямо на крыши. Сохранилась фотография Пятницкой улицы, сделанная из окна нашей комнаты. Кремлевских звезд на снимке, правда, не видно - далековато, но зато хорошо виден старинный собор, расположенный напротив Клементовского переулка. В то время он всегда был как бы наглухо закрыт. Родители говорили, что в нем хранились церковные архивы, но на самом деле, как я недавно узнал, там размещался архив Библиотеки им.Ленина, см. п.5.1.12. Снимок сделан в то время, когда трамвайные пути были уже перенесены с Пятницкой на Новокузнецкую улицу, а по Пятницкой пустили автобусы. Начиналась эпоха телевидения. На снимке можно разглядеть одну из первых индивидуальных телевизионных антенн. Вскоре такими антеннами покроются почти все крыши московских домов. В "Крокодиле" даже появилась карикатура на эту тему - Старушка спрашивает прохожего: "Милок, неужели на кладбищах мест не осталось и покойников на крышах стали хоронить?" Таким был "черный юмор" в "страшные годы" нашего счастливого детства. 5.1.3 Мне разрешали ходить по соседям, но требовали, чтобы я всегда предупреждал, куда иду и спрашивал разрешение у самих соседей. Для меня были открыты двери каждой семьи, мне казалось, что везде я был желанным гостем - вечерами часто пропадал у крохотного экрана соседского телевизора КВН. Мои родители купили телевизор "Авангард" значительно позже соседей (в моем тогдашнем восприятии времени). Понятия "коммунальная квартира" в моей голове, также как и в головах моих сверстников, вообще тогда не было - мы все были далеки от квартирных конфликтов и трений. Большой квартирный коридор я вообще считал своей территорией - днем, когда родители и соседи были на работе, устраивал в коридоре столярную мастерскую.
Наш сосед дядя Борис, работавший столяром на мебельной фабрике, познакомил меня с "технологией" изготовления лопатки из обычной доски с помощью ножовки, перочинного ножа и молотка. В доске, по краям, делались два косых пропила, между которыми оставалась небольшая перемычка, затем, посредством ударов молотка по приставленному к торцу доски ножу, от доски откалывались боковые части, в результате чего формировалась ручка лопатки. Если пропил оказывался недостаточной длины, у лопатки откалывалась одна загребная половинка, приходилось искать новую доску и делать новую лопатку. До сих пор поражаюсь, как родители доверяли мне, маленькому ребенку, пилу, нож и даже топор. И ведь все обходилось, хотя часто нож срывался и я резался. Во всех этих случаях - йод, бинт и никаких последствий! Дядя Борис, видя мои успехи в изготовлении лопаток, сделал на работе и подарил мне (может в качестве поощрения или по моей просьбе) фанерный кружок, вставленный в прорезь небольшой рукоятки. С этим "изделием" я в ближайший же вечер отправился с бабушкой к станции метро "Новокузнецкая", где мы часто встречали маму, возвращавшуюся с работы от метро "Сокол". Я уговорил бабушку спуститься на станцию. Там я пристроился к дежурной, сигнализировавшей машинистам о готовности поездов к отправке, и поднимая вверх свой кружок, так же как и дежурная, выкрикивал слово "Готов". Родители, по-видимому, неодобрительно отнеслись к этому моему развлечению и сразу же запретили его, но бабушка Марфа в последствии не раз с улыбкой и умилением рассказывала соседям о том, как я выкрикивал слово "Готов". И что в этом было такого смешного я совершенно не понимал. Лавочка, на которой мы встречали маму, сохранилась без изменений. Теперь уже известно, что лавочки на станцию Новокузнецкая были перенесены из разрушенного Храма Христа-Спасителя. 5.1.4 Министерство цветной металлургии, где работал отец в то время, находилась неподалеку от нашего дома, в Большом Толмачевском переулке, поэтому отец приходил обедать домой. Он садился за большой обеденный стол, спиной к простенку между двумя комнатными окнами, и в ожидании обеда раскрывал перед собой свежий номер газеты "Правда". Моя бабушка Марфа Ивановна приносила ему с кухни обед. Отец откладывал в сторону газету и начинал кушать, не отрываясь от чтения. Я все это время, конечно, крутился около него. Однажды я взял отложенную в сторону газету и заинтересовался передовой статьей. Передовица буквально пестрила словами "Сталин" и лишь в отдельных местах попадалось слово "Ленин". Меня это очень удивило, поскольку отец всегда с "благоговением" относился к Владимиру Ильичу. Подозреваю, что и меня то он назвал Владимиром в честь любимого вождя. Я очень хорошо запомнил, как я пристал к отцу с вопросом о причинах немногочисленного упоминания Ленина в передовице газеты "Правда". Запомнил я так же, что отец в ответ "бурчал" что-то невнятное. А что он мог ответить в 1950-52 году? Несколько раз в майские праздники мы ходили смотреть "парад" на Ордынку, по которой проезжали танки, возвращавшиеся с Красной площади. По краям тротуаров стояли толпы ликующих людей, которые махали танкистам руками и кричали "Ура". Танкисты, высунувшись из люков, с радостью отвечали на приветствия. В один из праздников я упросил отца взять меня с собой на демонстрацию, очень хотел увидеть Сталина. На предыдущую, демонстрацию отец брал мою сестру и она хвасталась, что видела Сталина. Марина рассказывала, что Сталина на трибуне Мавзолея не оказалось, поэтому демонстранты остановилась и скандировали "Сталин, Сталин" до тех пор, пока он не вышел на трибуну и не поднял свою руку "посылая всем привет". Я очень завидовал сестре, буквально пристал к отцу, и он согласился. Рано утром мы выдвинулись к месту сбора - Большому Толмачевскому переулку. Погода была неважная, временами моросил прохладный дождь. Наш сборный пункт находился буквально "в нескольких шагах" от Красной площади, но нашу колонну запустили в противоположном направлении, по какому-то окружному маршруту. Это было неожиданно для всех, но никто не роптал, воспринимали как должное. Шли очень долго, чуть пройдем - стоим, чуть пройдем - стоим, и так почти целый день. Большую часть дороги я провел на плечах отца, прямо скажу - не очень то это удобно, а уж ему то каково было. По мере приближения к Красной площади наше движение ускорялось. Вышли на Красную площадь где-то в четвертом часу, там нас буквально погнали - "быстрее проходим, не задерживаемся", но всем хотелось именно здесь идти помедленнее, чтобы получше разглядеть руководителей партии и правительства. Сталина на трибуне Мавзолея опять не оказалось, возможно в это позднее время он вообще ушел с демонстрации. Никто останавливаться и вызывать Сталина, конечно, не стал. Из стоящих на трибуне я хорошо разглядел и узнал только Буденного, понятно из-за огромных усов. Вернулись домой около четырех часов безумно уставшими. Мама, встретив нас, с облегчением сказала: "Я уж не знала, что и думать". Вот такой была моя первая демонстрация. В начале марта 1953 года из единственного для меня источника развлечений (не считая патефона) - маленького рыжего динамика радиоточки, вместо моих любимых радиоспектаклей "Чипполино" и "Павлик Морозов" непрерывно передавалась грустная симфоническая музыка, прерываемая сообщениями ТАСС о состоянии здоровья тов.Сталина. 5 марта страна погрузилась в траур. Мои родители, так же, как и тысячи других москвичей, пытались попрощаться с вождем в Колонном зале Дома Союзов, и также как и многие, чуть не простились с жизнью. Мама рассказывала, что толпа прижала отца к стене одного из домов и лишь ее истошный крик заставил толпу отхлынуть. Они сразу поняли, что дальше идти нельзя и ползком под колесами грузовика оцепления выбрались из потока обезумевших людей. Домой вернулись поздно ночью, все в грязи. Хорошо помню день переноса Сталина из Колонного зала в Мавзолей. Ровно в 12 часов за окнами заревели гудки всех фабрик и заводов, гул стоял невероятный. Когда в один из тех мартовских дней отец пришел с работы на обед, я спросил его: "Кто будет вместо Сталина?" Отец без колебаний ответил:"Думаю Берия". Но к счастью, оказалось не так. В том же 53-м году, летом, когда мы отдыхали на даче в Веледниково, родители привезли нам невероятную новость о том, что "Наш товарищ Берия Вышел из доверия, А товарищ Маленков Надовал ему пинков" Говорили об этом мало и шепотом, такое было время. Осенью 1953 года я пошел в 1-й класс мужской средней школы №529. Вскоре я от кого-то услышал и принес домой шуточный стишок "Смело мы в бой пойдем За суп с картошкой И повара убьем Столовой ложкой" За этот стишок отец всерьез решился меня наказать, даже вытащил из брюк ремень. Я, помню, бегал от него вокруг стола и убеждал его, что "больше не буду". Но как сейчас понимаю, обещание свое не сдержал - всю жизнь меня, как и большинство моих сверстников, тянуло к чему-то "запрещенному" - блатным песням, критике правительства, к новой волне писателей, поэтов, театральных и кинорежиссеров. Это стало трендом в Хрущевское, а потом и в Брежневское время, и, слава Богу, не наказывалось. Ну а чем этот тренд, к несчастью, завершился - всем известно. В своё "малоубедительное оправдание" скажу, что мы никогда не сомневались в справедливости и правильности основ нашего государства и "цеплялись" только к нашим бездарным руководителям, их окружению и их действиям, желая лишь "добра и процветания" стране, другими словами - намерения у нас были "благие". Своими "политическими воззрениями" я всегда делился с отцом и по большинству вопросов находил у него поддержку. Когда в 1978 году мне неожиданно предложили вступить в партию (в последний момент отказался один из "претендентов" и ответ надо было дать в течение часа), я решил позвонить отцу и сделать так, как он мне посоветует. Сам отец отклонял предложения о вступлении в партию, как я полагаю, опасаясь, что проверяющие органы "раскопают" его репрессированных родственников, о которых он умалчивал в своих анкетах. Так вот, отец без колебаний сказал мне: "Соглашайся. Чем больше в партии будет таких людей как ты, тем скорее она обновится и станет лучше". В этом, возможно, отец ошибся - скоро партия развалилась. Не знаю, такие "коммунисты", как я развалили партию, или она развалилась из-за того, что не смогла вовремя отказаться от нескольких устаревших догм? Так уж было суждено - наглядный пример того, как по словам Ленина, кстати, "с грязной водой выплескивают ребенка". 5.1.5 Весенние месяцы апрель и май, были для нас с сестрой Мариной любимым временем года. Заклеенные бумагой окна раскрывались настежь, из окон в комнату, вместе со свежим воздухом, приходил непередаваемый запах весны, не всегда, правда, приятный. Неизменной спутницей наступащей весны на Пятницкой 43 была газовая снеготаялка. Ее устанавливали весной в нашем заднем дворе (см.п.5.1.12) для растапливания огромной кучи затвердевшего снега, созданной дворником за зиму. Во время работы снеготаялка страшно шумела и невыносимо воняла газом, близко подходить к ней категорически запрещали, но несмотря на запреты меня туда так и тянуло. Из-за ужасного запаха долго там оставаться было невозможно, а ведь окна многих квартир буквально "смотрели" на эту снеготаялку, как люди переносили этот запах, ума не приложу. И самое интересное, - ни о каких взрывах газа в те времена я ничего и не слышал. Начинались весенние детские развлечения: - я делал из бумаги кораблики и ходил вместе с бабушкой запускать их по ручьям, протекающим вдоль тротуаров Пятницкой; - на подоконниках мы выставляли бутылки с ветками редких в те времена для Москвы деревьев - тополей, и с интересом наблюдали, как на них распускаются листочки; - когда земля оттаивала, в скверике у Вишняковского переулка начинались игры "в ножички", причем играть и оттачивать свое мастерство в этом "занятии" можно было индивидуально, что я и делал; - моя сестра и ее подруги, возвращаясь из школы, иногда развлекались, делая из бумаги "водяные бомбочки" и подбивая меня бросать их из открытого окна вниз на прохожих; Я как "зомби", с радостью выполнял их "злодейские" просьбы; Все это сопровождалось неудержимым смехом подружек. 5.1.6 В конце мая, начиналась подготовка к переезду на дачу. Дачу снимали в подмосковной деревне - в 48-м году в Рождествено, в 49-м в Иваново, а с 50-го по 54-й год в деревне Веледниково, недалеко от Павловской Слободы. Обычно снимали дачу на 3 летних месяца, где-то в марте - апреле выбирали дом, договаривались с хозяевами и давали задаток. Родители писали списки вещей, которые необходимо было взять с собой, и назначали день отъезда. Накануне всю ночь паковали вещи. Утром отец бегал куда-то и доставал грузовую машину, потом вместе с мамой спускал на лифте и довольно быстро загружал в кузов машины весь собранный дачный скарб. Мне запомнился один такой переезд. Я ехал в кабине на коленях у отца и вдруг узнал от него, что мы не везем обещанного мне сачка для ловли бабочек. Моему "возмущению" не было предела и отец решил исправить ситуацию. Он попросил шофера остановиться напротив Серпуховского универмага и побежал через всю площадь покупать этот злосчастный сачек. Помню мама пыталась отговорить его, недоволен был и шофер, но куда там, ведь отец действительно обещал мне этот сачок, а перед отъездом, понятно, закрутился. Пока отца не было и мама, и бабушка сильно волновались, мама всегда побаивалась автомобильного движения. Отец выполнил свое обещание, прибежал с купленным сачком и мы продолжили свой путь к месту назначения. Вот такой ответственный был человек, даже перед нами - маленькими эгоистичными детьми. Отец, конечно, и сам хорошо запомнил этот эпизод и сделал несколько фотографий с "памятным" сачком. Снимки сделаны в июне 1948 года на даче в деревне Рождествено. Я с сачком. Я и моя сестра Марина с сачком. Мы с мамой. Сачок висит на изгороди. Мы с мамой и папой. Сачок на траве. А вот фотография нашей бабушки Марфы, которая нянчилась с нами и кормила нас многие годы и в Москве и на дачах. После войны она очень похудела, соседи по квартире думали даже, что она неизлечимо больна. Но к счастью для нашей семьи, все обошлось. Мы с бабушкой Марфой. 5.1.7 Отец очень любил природу, ценил красоту пейзажей и старался запечатлеть эту красоту на своих любительских фотографиях. Для этого он "вытаскивал" всю семью на намеченные ландшафты для "фотосессий". Во время пребывания нашей семьи на даче в деревне Иваново, летом 1949 года отец сделал нескольких таких фотографий на крутом берегу реки Истры. Мама, я и отец. Марина, бабушка Марфа и я с отцом. Небольшое отступление. На последней фотографии в кадр попало стадо коров на противоположном берегу Истры. Корова в 50-е годы, до Хрущевских "реформ", была почти в каждом деревенском дворе и кормила хозяев. Для нас с сестрой парное молоко и гречневая каша с молоком были основной едой в те летние месяцы пребывания в деревне. Родители считали, что молоко - залог нашего здоровья. Сейчас уже все стало наоборот, да и где найдешь парное молоко. Возвращаясь к фотосессиям на природе скажу, что отец очень любил фотографироваться на "причудливых" деревьях. Иваново. Марина, я, отец. Веледниково. Отец со мной, мама, Марина. В окресностях деревни Веледниково росла сосна, имеющая форму "четверки". Отец конечно же не мог оставить ее без внимания. Глядя на эти фотографии поражаюсь, как отец сумел затащить нас с сестрой на такую высоту. Смутно вспоминаю, что он и маме предлагал туда взобраться, но она, как разумная женщина, категорически отказалась. 5.1.8 Свое увлечение рыбалкой отец передал мне, а я, в свою очередь, моему сыну Сереже. Справедливости ради надо сказать, что мы с отцом не были удачливыми рыбаками. Настоящим "профессионалом" у нас стал Сережа, а мы довольствовались лишь отдельными маленькими "победами". Отец любил ловить на донки, которые устанавливал поздно вечером вдоль берега Истры, а рано утром ходил их снимать. Я сопровождал его и вечерами и по утрам. В установке донок активного участия я не принимал, в основном прогуливался поблизости, а вот в проверке донок по утрам участвовал активно. Рано утром, когда все еще спали, отец потихоньку будил меня и мы отправлялись к реке. Шли по узкой тропинке через заболоченный луг в направлении "Горелой сечи". Так тогда называли поросший густым лесом крутой берег Истры, перед которым река делает крутой изгиб вправо. На самом изгибе, с внутренней стороны, был небольшой песчаный пляж, заполняемый в жаркие дни купальщиками. На этом пляже отец и любил ставить донки на ночь. Чтобы добраться до пляжа приходилось преодалевать небольшой брод, который был перед пляжем, метрах в 50-ти или чуть подальше. Отец обычно сажал меня на плечи, свою одежду и снасти поднимал на руках вверх и перебирался на противоположный берег по пояс в воде. Вечерами вода была достаточно теплая, а вот по утрам - просто ледяная, но отец даже радовался этому, входя в холодную воду он сначала обтирался водой и приговаривал:"Эх, хорошо!". Ничего не скажешь - человек с положительными эмоциями! Однажды, на одну из донок, установленных на этом пляже, попался "приличный" голавль. Наша радость была безграничной. Сразу по возвращению домой мы сфотографировались с нашей добычей. В фотосессии принимал участие и хозяйский кот, который всегда встречал нас по возвращению с реки. Ему часто доставались и ерши и пескари, которых мы ловили специально для него. Кстати о пескарях. Однажды мама упрекнула отца, что он рыбачит, рыбачит, а толком ничего домой с рыбалки не приносит. Потом добавила, что пескарь очень вкусная рыбка и она с удовольствием пожарила бы её. Отец сразу же пообещал маме, что через час принесет ей сотню пескарей для жарки. Мама выразила сомнение, а отец, заручившись моей поддержкой, решил отстоять нашу рыбацкую честь. День был пасмурный, даже чуть моросил дождь, но мы решительно выдвинулись к реке и перебрались вброд на противоположный берег. За поворотом реки было наше секретное местечко, в котором обитали пескари - это небольшая "быстринка" между берегом и кустом ивы, выросшей на подводной кочке в полутора метрах от берега. Ловили на червя, на маленьком спуске, пока поплавок проплывал от начала быстринки до ее конца, на крючек цеплялся пескарь. Вдвоем не очень удобно было ловить, но мы очень торопились и устроили конвеер - пока один снимал пескаря с крючка и поправлял червяка, другой вылавливал своего пескаря. Всех выловленных пескарей мы подсчитывали, пока наконец их число не достигло 100. Нам такая рыбалка большой радости не принесла, но мама и бабушка были очень довольны, сразу пожарили пескарей и съели их без остатка. Я тогда рыбу вообще не ел, боялся костей, как все дети, и не вполне понимал вкуса жареной рыбешки, а вот в 80-е годы, на отдыхе в Крыму, нам с сыном Сережей посчастливилось наловить у водопада Джур-Джур десяток небольших форелек. Здесь я запечатлел нашего сына Сережу (справа с удочками) и Женю - сына нашей соседки по пансионату. Женя, хоть сам и не ловил, уловом был очень доволен. Между прочим, за этих форелек могли серьезно наказать - ловили то в заповеднике. Как нам сказал один из местных жителей, могли и машину отобрать, как "орудие преступления". Вечером, в пансионате у моря, мы выпотрошили и поджарили этих форелек на сливочном масле, и слопали их без остатка. И головы, и хвосты, и хребты - все оказалось безумно вкусным. Тогда, в Крыму, я вспоминал ту ловлю пескарей на Истре и вполне понял удовольствие, которое мы с отцом доставили когда-то давным-давно маме и бабушке. 5.1.9 Походы за грибами в окрестностях Веледниково были довольно частыми в нашей семье. Ходили все - и мы с Мариной, и мама и бабушка, руководил нами, конечно, отец. Бабушка брала разные грибы - волнушки, свинушки и еще какие-то, потом делала их для себя, по своим рецептам. Ну а мы собирали только "благородные" грибы. Как то в плохую погоду, отец пошел за грибами один и вернулся с полным ведром грибов. В память об этом событии была сделана фотография. В одном из наших походов за грибами, в "Горелой сечи" (см. п.5.1.8) я нашел остатки настоящей винтовки и с радостью прибежал к отцу похвастаться своей находкой. Отец о чем-то перемолвился с мамой и широко размахнувшись, запустил мою находку в ближайший заросший овраг. В 41-м году по левому берегу Истры, у деревни Веледниково, проходил последний рубеж обороны Москвы. В "Горелой сечи" были тяжелые бои, немцам так и не удалось взять левый Истринский берег. Здесь располагался один из важных участков фронта, с которого началось наше наступление под Москвой. Когда родители рассказывали мне, что в Ивановском, на правом берегу Истры, стояли немцы, а Веледниково занимали наши войска и посреди деревни стояла пушка, мне казалось, что все эти события были в какой-то далекой древности. Я даже страшно удивился, когда нашел недалеко от деревенских домов, в зарослях травы, немецкую каску с дыркой от пули. В то время прошло с конца войны всего то 6-7 лет, а для меня это была тогда целая вечность. Места эти, несмотря на свою потенциальную опасность, которую мы естественно не осознавали, привлекали своей красотой. В начале 60-х годов мы даже ходили на "Горелую сечь" в двухдневный поход всем классом и ночевали в палатках на крутом Истринском берегу. Предложил маршрут для похода и место для ночлега конечно я, совершенно не предполагая, что там могли оставаться со времен войны разные "неприятности". К счастью, никаких "инцидентов" не случилось, все остались довольны походом, в том числе и сопровождашая нас учительница математики Галина Николаевна. 5.1.10 О нашей жизни в 50-х годах в Веледниково можно вспоминать бесконечно, она сохранилась в памяти в виде множества разрозненных жизненных моментов, запечатленных в памяти, как на кинопленке. Сам удивляюсь, с какой легкостью переносишся на 60 с лишним лет назад и чувствуешь всю "ауру" этих моментов. Не даром говорят, что прошедшая жизнь воспринимается как сон. Однажды к нам в гости в Веледниково приехала бабушка Люба. Отец решил сделать несколько фотографий на память в окрестностях Веледниково. Сначала мы вышли на окраину деревни и отец сфотографировал бабушку Любу, Марину, маму и бабушку Марфу на фоне сосновой рощи, которую отделял от Веледниково небольшой овраг. Потом я настоял, чтобы мы перебралась через овраг и сфотографировалась в сосновой роще. По дну оврага протекал ручей, который представлял определенное препятствие для мамы, сестры и бабушек - на ногах все-таки были туфельки, да и склоны оврага были довольно крутыми. Но я уверенно провел всех до места назначения, несмотря на "разумные" предложения вернуться. Этот снимок сделал "руководитель" перехода через овраг. Этот снимок сделала моя сестра Марина. 5.1.11 В 1998 году мы с отцом решили съездить в Веледниково на машине и посмотреть, что стало с деревней через 40 с лишним лет. К нашему удивлению, никаких "грандиозных" перемен не произошло. Правда в центре Веледниково вырос каменный продмаг. На это место раньше привозили хлеб, который моментально расхватывали. Оставив машину перед продмагом, мы направились осматривать окрестности. Меня поразило, что на заболоченном лугу, перед крутым правым поворотом Истры, выросли садовые участки. Когда-то по узкой тропинке мы с отцом перебирались через этот луг, чтобы кратчайшим путем попасть на угловой пляж для установки донок (см. п.5.1.8). По дороге ловили лягушек для наживки, их здесь было немеренно. Как люди "окультурили" это место остается лишь догадываться. А вот со стороны Павловской Слободы все осталось без изменений. На том же месте, нетронутой, оказалась сосновая роща, где мы фотографировались вместе с бабушкой Любой, разве что сосны заметно подросли. Я сфотографировал отца на фоне замечательной сосновой рощи и самой деревни Веледниково. Та же дорога, по которой каждую субботу мы ходили встречать кукушку - паровозик с тремя-четырьмя вагонами, ходивший между Нахабино и Павловской Слободой. Кукушка привозила наших родителей с какими-нибудь сладостями для нас. Субботние вечера с родителями были самыми счастливыми для нас с сестрой. На следующем снимке запечатлен момент возвращения со станции в деревню. Мама - вторая слева, мы с Мариной справа, в центре - жена знакомого нашего отца Семененко Всеволода Степановича, кстати очень опытного и удачливого рыбака. Молоденькие девочки - дочери Всеволода Степановича. Во время "визита" в Веледниково в 1998 году я попросил отца сняться на фоне дороги со станции. Конечно осень внесла свой унылый калорит в пейзаж, но все-таки, дорога узнается. Отцу было тогда 83 года, он уже не без труда передвигался. Но мы все же пробрались на заросший берег Истры, где я и запечатлел отца. Где-то неподалеку от этих мест в 50-х годах сделаны два следующих снимка. На обратном пути мы попросили прохожего сфотографировать нас на песчаном подъеме в Веледниково. Этот подъем приходилось преодалевать при возвращении со станции. Преодалели его на прощание и мы. 5.1.12 В 80-90 годы, возвращаясь с дачи на машине, я иногда проезжал от Серпуховки по Пятницкой мимо своего родного дома 43. Как-то даже остановился и показал жене окна комнаты, в которой мы жили. Кто сейчас живет в этой комнате, как сложилась судьба соседей, кто знает? Хочется иногда зайти в квартиру №6, посмотреть как она сейчас выглядит, поговорить с жильцами, но не принято у нас проявлять навязчивое любопытство, это и останавливает. Приведу несколько наших фотографий, сделанных в комнате на Пятницкой. Мама очень хотела, чтобы Марина и я умели играть на фортепьяно, купила пианино "Красный Октябрь" с очень хорошим звуком, но неимоверно "слабыми" колками, нанимала нам преподавателей. Но кому не дано - тому не дано. Хотя я до сих пор иногда немного подбираю по слуху понравившиеся романсы и песни. Спасибо маме. Этот снимок сделан 1-го сентября 1955 г. Марина вернулась из школы после первого дня нового учебного года. Сестра где-то научилась есть с ножем и вилкой и меня приобщила к "культуре". За спиной сестры телевизор "Авангард" с большим по тем временам экраном. Отец сфотографиравал нас с Мариной и ее подругой Луизой Зайцевой (слева) во время просмотра какой-то интересной телевизионной передачи. А здесь я с любимым отцом. Решил закончить этот подраздел несколькими снимками, которые сделал недавно (летом 2016 года), специально приехав на Пятницкую. На первом из этих снимков запечатлен общий вид нашего дома с Пятницкой улицы. Вот они, на 4-м этаже, слева от левого эркера, два больших продолговатых окна родной комнаты. Из одного из них сделан исторический снимок Пятницкой улицы с видом на собор у Клементовского переулка(см.п.5.1.2). Справа от наших окон видны эркерные окна наших ближайших соседей по квартире - Сигаловых, занимавших две большие смежные комнаты, лучшие во всей квартире. Глава семейства Сигаловых, высокий интеллигентный мужчина, работал то ли журналистом, то ли каким-то начальником в Радиокомитете, точно не помню. К его возвращению с работы домработница Сигаловых покупала бутылку Жигулевского пива и оставяла ее под струей холодной воды в раковине умывальника общей ванной комнаты. Ну разве я, ребенок, живо интересовавшийся всем, что происходит вокруг, мог спокойно пройти мимо этого факта. Однажды, увидав бутылку пива в раковине, я не удержался, закрыл дверь ванной на шпингалет, с помощью перочинного ножа, стараясь не повредить крышку, открыл бутылку и впервые "испробывал" этот напиток. Понимая, что содержимое бутылки чуть-чуть уменшилось, и естественно опасаясь, что "недолив" будет замечен, решил "замести следы" и долил в бутылку воду из под крана. Потом насадил на горлышко крышку и вернул бутылку под кран с водой. Стыдно конечно, и помню тогда я, так же как и сейчас, осознавал пакостность своего поступка, и твердо решил так больше не делать. Сигаловы наверняка заметили, что бутылка вскрывалась, поняли, чьих рук это дело, но в силу своей интеллигентности промолчали. Они почему-то вообще мало общались с соседями по квартире. Справа от эркерных окон Сигаловых расположены выходящие на Пятницкую два окна комнаты семьи Гуськовых - дяди Семена, его жены Елены Григорьевны и дочери, очень добрых, как мне запомнилось, людей. Дальше, за Гуськовыми, - окно одинокой Цилии Абрамовны, любимой собеседницы моей бабушки, а в самом конце, справа на 4-м этаже - два окна большой комнаты ровестницы моей бабушки тети Нюши. Эта комната была разделена на две части фанерной перегородкой, начинавшейся сразу при входе, справа от двери. За перегородкой, в меньшей части комнаты, жил со своей супругой тетей Марусей дядя Борис, научивший меня делать из доски лопатку (см. п.5.1.3). В большей части комнаты жила тетя Нюша со своей взрослой дочерью тетей Шурой. Именно сюда я устремлялся каждый вечер, чтобы посмотреть телевизор. Меня усаживали почти под самый экран КВН-а. Никто тогда и слыхом не слыхивал об опасности излучения от телевизионной трубки. Четкость изображения была очень хорошая и сидя у самого экрана, я ощущал себя как в кинозале, даже лучше. До сих пор помню какие-то фрагменты увиденных передач. Правда, некоторое время спустя, на КВН поставили линзу и смотреть телевизор вблизи стало невозможно, потерялась вся прелесть, ходить к соседям на телевизор я перестал. Но все равно, я очень благодарен им за доставленное удовольствие. Итак, с небольшой старческой грустью, я восстановил в памяти всех жильцов нашей квартиры №6, занимавшей, согласно планировке дома 43, половину 4-го этажа. Все они стали частицой моей жизни и жизни всей нашей семьи. На следующем снимке представлен вид нашего дома с противоположной стороны. Привожу этот вид потому, что мне бесконечно дорого продолговатое окно на 4-м этаже, в ряду одиночных окон. Раньше оно было сделано из шестигранных стеклянных блоков, как делали когда-то церковные окна. Через середину окна проходила фанерная прегородка, разделявшая 6-ти метровую хозяйственную комнату, расположенную рядом с кухней, на две равных, трехметровых комнатушки. Одну из них занимала моя бабушка Марфа, а другую - тетя Нюша. Хорошо помню, что один из стеклянных блоков был выбит и зиявшая дыра использовалась вместо форточки, затыкаемой тряпками. В комнатушке стояли маленький столик и бабушкина кровать. За этим столиком я любил делать уроки, а в свою кровать меня часто укладывала спать бабушка. Это были чуть ли ни самые приятные минуты уходящего дня. Ближе к ночи, когда родители готовились ко сну, отец на руках переносил меня спящего в большую комнату, где я и просыпался утром. На приведенных выше снимках хорошо видна арка, внутрь которой выходит наружняя дверь "черного хода". На лестницу "черного хода" выходила дверь из кухни нашей коммунальной квартиры. На этой лестнице невыносимо воняло кошками (возможно, и сейчас еще воняет). Там гулял наш домашний черный кот Мишка - "хозяин" этого служебного помещения. Думаю, что арка "черного хода" заслуживает снимка крупным планом. Далее привожу вид на парадный въезд во двор дома. Сюда, к ближайшему справа, единственному парадному подъезду дома 43, подавали задом грузовую машину, перевозившую нас на дачу (п.5.1.6). В п.5.1.5 я "вдохновенно" рассказал о газовой снеготаялке, устанавливаемой в нашем заднем дворе для растапливания снега. Вот как выглядит это место сейчас. А вот вид Пятницкой улицы и нашего дома со стороны Клементовского в направлении Вишняковского переулка. Реконструировали улицу капитально - поставили фонари под старину, сделали широкую велодорожку, проезжую часть, понятно урезали. Вдали хорошо видна отреставрированная и в настоящее время действующая Церковь Троицы в Вишняках. В маленьком скверике при этой церкви, я можно сказать, вырос. В 40-х - 50-х она была наглухо закрыта, у стен валялись обломки камня и кирпича, но в скверике были лавочки и местные жители выгуливали там своих малышей, зимой в скверике даже заливали небольшой каточек. Не забуду момент, когда мне прикрутили на валенки "снегурочки" и выпустили на этот каточек. Этот эксперимент закончился небольшой грыжей и "отстранением от соревнований" на несколько месяцев. Вот как выглядит этот скверик сейчас с угла церкви, именно там был его основной вход с Пятницкой улицы. Восстановление церкви видимо еще полностью не закончено, да и сквер еще продолжают "облагораживать". Надеюсь, что всё скоро будет сделано, уже сейчас это место стало неузнаваемым по сравнению с прошлыми годами. Приятно все-таки, что мы одумались в отношении религии. Церковь и скверик находятся на углу Пятницкой улицы и Вишняковского переулка. Но бабушка Марфа всегда говорила об этом месте как "У Курбатовского". Делая фотографии этих мест, я предполагал, что Вишняковский переулок - это ничто иное как новое название бывшего Курбатовского переулка, но оказалось, что название Вишняковского переулка не изменялось. Стал разбираться и выяснил, что совсем рядом, с противоположной стороны Пятницкой, от нее ответвляется Большой Ордынский переулок, который в 20-х годах назывался Курбатов переулок. Бабушка по старой привычке и называла это местечко "У Курбатовского". Кстати, на углу Пятницкой улицы и Вишняковского переулка, напротив бывшего Курбатова переулка стоит большой дом, во дворе которого после войны, в подвале "давали муку". Вот как выглядит этот двор сегодня. Посмотрев на этот двор я удивился тому, что за 70 лет в нем по сути мало что изменилось - те же входы в подвал и та же детская площадка. Правда в "мое время", детская площадка представляла собой засыпанный песком небольшой участок, на краю которого, ближе к дому, из земли торчал кусок арматуры. Хорошо помню, как я оставил бабушку в очереди за мукой и стремглав понесся на "детскую площадку". Наткнувшись предглазьем у переносицы на конец арматуры, я не испытал никакой боли, но крови, как я полагаю было много, что вызвало ужас у всей очереди. Бабушка схватила меня в охапку и понеслась со мной в поликлинику, которая была неподалеку. Слава Богу, все обошлось, глаз не пострадал, но как-же переживала бабушка Марфа, что "не уследила". Она несла меня из поликлиники на руках, у меня был наглухо перевязан глаз, и по дороге я интересовался: "Муку то получили?" Об этом она рассказывала потом маме и соседям. Рядом, в глубине дворов, располагается 4-х этажное здание, которое сейчас занимает отдел образования. До 1954 года в этом здании была женская средняя школа №528. В 54-м году, после объединения мужских и женских школ, она стала общеобразовательной. Эту школу заканчивала моя сестра Марина, а я проучился в ней всего два года (во 2-м и 3-м классе), до переезда на Октябрьское поле. В школе 528 учились девочки из женского интерната Министерства иностранных дел, чьи родители были в командировках за границей. Были девочки из интерната и в нашем классе и вызывали у нас первые юношеские "волнения". Однажды меня и моего приятеля Мишу Лыкина девочки пригласили к себе в интернат на какой-то торжественный вечер. Мы с Мишей пришли туда с большим опазданием, официальная часть уже закончилась, начались "танцы". Нас проводили в танцзал, где мы увидели танцующих с девочками суворовцев. К сожалению, мы танцевать не умели и позориться на фоне суворовцев нам не хотелось. Наши девочки крутились вокруг нас, хихикая почему-то, потом предложили посмотреть, где они живут. Мы спустились на этаж ниже и они открыли нам дверь в большой зал, заставленный кроватями и тумбочками. Это было их место обитания. Неожиданно появилась одна из воспитательниц, начала ругать девочек за самовольные действия, и сопроводила нас до выхода из интерната. Видимо, показывать спальные места посторонним, тем более мальчикам, было категорически запрещено, но дети ведь всегда любят делать что-то запрещенное. В пункте 5.1.2 я упоминал о соборе у Клементовского переулка. Вот как он выглядит сегодня. В 2012 году архив Библиотеки им.Ленина из собора "выселили", собор отреставрировали и снаружи и изнутри, и открыли для посещения. Правда службы там, полагаю, пока не идут, но внутри все вызывает восхищение. Залы собора охраняются и охранники разрешают фотографировать. Конечно я этим воспользовался. В груде оставшихся у отца фотографий я нашел две фотографии, сделанные в 1954 году у памятника драматургу Островскому, дом-музей которого располагается неподалеку, на Малой Ордынке. Вот эти фотографии Я посетил это место. Вот как оно выглядит сейчас. Памятник, похоже, стоит на прежнем месте, вокруг, что-то снесено, что-то отреставрировано, вокруг памятника разбили симпатичный скверик, рядом работает музей Островского. Все это радует глаз и вызывает положительные эмоции. 5.1.13 После того, как я закончил подраздел 5.1 о Пятницкой 43, решил заглянуть в Интернет и посмотреть, нет ли там информации о нашем доме. Оказалось, что есть, довольно много и она представляет интерес. Прежде всего, выяснилось, что дом построен всего лишь в 1913 году, по проекту известного московского архитектора Густава Августовича Гельриха (1878-1917). По данным управляющей компании в доме 8 квартир, в которых проживает (на 2016 г.) 48 человек. Агенства недвижимости оценивают стоимость квартиры в доме в размере 50 млн.рублей. Квартиры считаются "элитными". Однако, где-то я наткнулся на информацию о том, что перекрытия в доме деревянные. На мой непросвещенный взгляд это своего рода "приговор" дому, хотя, дай Бог, чтобы это было не так.

5.2 На Октябрьском поле

5.2.1 Новый дом на 4-й улице Октябрьского поля, в который наша семья переехала с Пятницкой, выделялся своей помпезной архитектурой на фоне стареньких трех и пятиэтажек и множества подготовленных к сносу, выселенных бараков. Дом предназначался для сотрудников п/я 2511, в котором работала моя мама. Один из ее сослуживцев - архитектор Климов был одним из авторов проекта дома, со своей семьей он также поселился в созданном детище, причем жил в нашем подъезде. В 1998 году отец сделал несколько фотографий нашего дома на Октябрьском поле. Вот одна из них. Чего только не напроектировали архитекторы - в центре дома, на первом этаже, располагался кинотеатр "Волна"(сейчас там клуб кинолюбителей), слева от кинотеатра, на углу, - народный суд (на фотографии видны ступеньки, ведущие в бывший зал суда), дальше за углом - большая общепитовская столовая. Наша квартира располагалась на втором этаже прямо над кассами кинотеатра "Волна" и над арочным сквозным проходом во двор дома. И представьте, нам все это очень нравилось. Я после уроков просматривал все новые фильмы, а бабушка Марфа часто заглядывала на заседания суда - вход был свободным. Дела, рассматриваемые в суде, были серьёзные - автозак подавали задним ходом прямо к входной двери суда и подстриженные наголо головы выводимых из автозака подсудимых можно было созерцать из окон нашей новой квартиры. 5.2.2 Раз уж я коснулся криминальной темы, скажу, что в новом районе криминогенная обстановка была неспокойная. В то время среди подростков было принято группироваться в "кодлы", которые соперничали друг с другом. В "кодлу" принимали всех желающих, а вот уклонение от "общественных" мероприятий и поручений не то что не поощрялось, а наказывалось жестоким избиением. Во дворе говорили:"За вход - копейка, за выход - рубль". Жизненная территория этих "ОПГ" располагалась в бараках поселка ВИЭМ, которые стояли недалеко от того места, где сейчас станция метро Октябрьское поле и начало улицы Народного ополчения. Мы с ребятами старались держаться от этих мест подальше. Но не всем удалось избежать беды. Моего приятеля Володю Петрухина убили ножом в его дворе, недалеко от ВИЭМ-а. Мои родители даже не догадывались об опасностях улицы и спокойно относились к моим гуляниям с ребятами во дворе. Правда они знали о моих увлечениях футболом, хоккеем, настольным теннисом и лыжами, всячески их поощряли. Несколько лет эти занятия сдерживали меня от дурных влияний улицы. Как же родители радовались, что обрели собственное жилье. Это ведь почти всегда является одной из главных целей большинства семей. В одной из комнат мама любила обедать за круглым раздвижным столом и принимать гостей. На этой фотографии вместе со мной, мамой и бабушкой запечатлена сослуживица и, можно сказать, близкая подруга мамы, наша соседка по этажу - Калерия Леонидовна со своей дочерью Олей. Обращаю внимание на стоящее на столе яблочное вино "Сидр", которое считалось "безвредным" для детей, а напрасно! Этот снимок сделан 5 декабря 1958 года. Мама сидит за столом со своей сослуживицей и подругой Ириной Николаевной Бобровниковой. Ирина Николаевна, также как и Калерия Леонидовна, жила без мужа. Мама была очень "сочувственным" человеком, всегда поддерживала своих подруг, жизнь которых сложилась не так, как им бы хотелось. Как только мы переехали на Октябрьское поле, я подружился с сыном Ирины Николаевны Колей Бобровниковым. Я часто бывал у них в однокомнатной квартире, в соседнем подъезде, играли с Колей в оловянных солдатиков, в "Чапаева" на шахматной доске и шашках. Потом я увлекся спортом и радиолюбительством и как-то разошелся с Колей, хотя и оставался с ним в приятельских отношениях. В 60-х годах Ирина Николаевна неожиданно умерла и Коля остался один, начал выпивать. Однажды, когда я уже учился в институте, мы встретились с ним во дворе и Коля выдал мне бесценный совет, который я пронес с благодарностью через всю жизнь: - Если не хочешь стать алкоголиком, никогда не опохмеляйся. Сам же Коля, по-видимому своего принципа не придерживался, может и не хотел придерживаться, и прожил недолго. Жила в нашем новом доме одна интересная женщина, сослуживица мамы, тетя Саша Бабайцева, которая так же получила свою однокомнатную квартиру от предприятия, переселившись из "коммуналки". Она иногда заходила к нам домой и вела своим насмешливым и безаппиляционным тоном "соседские беседы" с мамой и бабушкой. Однажды я случайно услышал как тетя Саша, с характерным акцентом, громко восхищалась возможностями своей квартиры: - Наканец та я маху хадить по квартире холой! Бабушка Марфа очень любила тетю Сашу Бабайцеву и в ее присутствии просто оживала, чувствовалось, что речи тети Саши ей чем-то нравились. Приезжала тетя Саша как то раз и к нам на дачу в Апрелевку. Сохранилась ее совместная с бабушкой Марфой фотография, сделанная в Апрелевке. Очевидно, что садоводство и огородничество тетю Сашу не только не интересовали, но и казались совершенно бессмысленным занятием. Неподалеку от нашего дома на Октябрьском поле, с южной стороны, был огромный котлован, в котором добывали строительный песок. В какой-то момент разработку песка приостановили. На одном из участков "разработчики" наткнулись на заброшенные могилы. Я сам наблюдал поразительную картину - из крутого песчаного обрыва, созданного экскаватором, торчали половинки гробов. Через некоторое время это "безобразие" ликвидировали. Ребята во дворе говорили, что именно эта находка и остановила работы на котловане. На склонах котлована зимой я, как и множество моих сверстников, катался на лыжах. Однажды в весенний солнечный выходной день я уговорил пойти со мной на котлован маму. Сопровождать нас вызвалась Марина с подругой. На фотографии слева просматривается наш дом, справа - строительство новых домов на 10-й улице Октябрьского поля (сейчас ул. Берзарина). В один из воскресных дней удалось "вытащить" на котлован и отца. До прокладки широкой улицы Народного ополчения, соединяющей 6-ю улицу Октябрьского поля (теперь улица маршала Бирюзова) с Хорошевским шоссе (теперь проспект маршала Жукова) будущую улицу пересекал огромный пустырь. В начале 60-х годов пустырь разровняли и сделали на его месте полноразмерное футбольное поле, окруженное беговой дорожкой. На футбольных воротах повесили настоящие сетки и нам доставляло большое удовольствие, бить мячем по таким воротам из разных положений и созерцать, как мяч оказывается в сетке ворот. Этот "стадиончик" принадлежал средмашевскому ЦНИИП-у, разрабатывающему электронику для нашего "грозного" и "всемогущего" соседа - Курчатовского института. ЦНИИП располагался рядом с нами - на 4-й ул. Октябрьского поля, и после работы его сотрудники и рабочие проводили футбольные матчи на своем "стадиончике". А когда поле было свободно, мы с удовольствием отводили душу у ворот с сетками. На месте будущей улицы Народного ополчения я сфотографировал отца. Справа в кадре трубы ТЭЦ, на которой осенью 58 или 59 года был большой пожар, сгорела дотла. ТЭЦ горела поздно вечером и мы с тревогой и "восторгом" созерцали этот ночной пожар из открытого окна нашей новой квартиры. Сгоревшую ТЭЦ сначала восстановили, потом реконструировали, котлован чем-то засыпали и застроили современными жилыми кварталами, а через наше любимое футбольное поле, как я уже сказал, проложили улицу Народного ополчения. А вот часть "стадиончика" сохранялась почти без изменений до "страшного" лета 2016 года, когда московское правительство "объявило" открытую войну дорогам и улицам - среднеазиатской рабочей силы скопилось в Москве немыслимое количество и ее надо было загрузить работой. Как мне этот процесс напоминает прошлое, когда приходилось руководить небольшим коллективом и высшее начальство без конца спрашивало: "А что у тебя делает этот, а что этот? Загружай чем хочешь, лишь бы люди не болтались без дела". На предприятиях ввели бланки индивидуальных заданий, по которым сотрудники отчитывались каждый месяц. Приходилось включать всю свою фантазию для выдачи индивидуальных заданий, а времени то сколько на все это уходило! Здесь, возможно, нечто другое, но все равно, уж больно много разворошили! Ну нельзя же так, все сразу! Хотел сфотографировать любимый "стадиончик", но оказалось, что он в два этажа заставлен строительными бытовками. Пришлось фотографировать всё как есть. Чтобы лучше сориентироваться на снимке уточню, - справа вдали видны верхние этажи нашего дома. Строители делают туннель под улицей Берзарина. Местные жители, в частности мой племянник Коля, выражали искреннее возмущение реконструкцией и всеми возникшими неудобствами. Но как выяснилось, напрасно. В сентябре 2016 года строительство закончили, туннель ввели в эксплуотацию, он оказался уникальным - двухярусным. А внешний вид перекрестка только улучшился, да и автомобилистам стало легче. 5.2.3 Переехав на Октябрьское поле, отец, под влиянием кого-то из своих знакомых, увлекся зимней рыбалкой. Накупил множество разных зимних удочек, пешней, мормышек, кивочков и так далее. В конце 50-х годов зимняя рыбалка становилась повальным увлечением. Это "явление" я зафиксировал документально. Удивительно, у отца никогда не мерзли руки, видимо закалился в техникуме, а потом и в войну. Я же так и не воспринял зимнюю рыбалку, несмотря на старания отца. Как я уже говорил выше, рыбаки мы с отцом были "неудачливые", а такие всегда мечтают поймать хорошую рыбу. Как-то ранней весной, в субботу вечером, в надежде, как я понимаю, поймать наконец хорошую рыбу, отец решил поехать ловить вместе с незнакомыми рыбаками, собиравшимися на площади Белорусского вокзала. Часам к 11-12 ночи туда подходили крытые грузовые машины и везли рыбаков на водоемы. Ехать надо было почти всю ночь, на место прибывали ранним утром. Отец взял с собой и меня. Запомнился жуткий холод в кузове, отец как мог прикрывал меня. Из-за холода и тряски заснуть было совершенно невозможно. По дороге останавливались и рыбаки куда-то бегали. Отчетливо помню, что кто-то зазывал с собой и отца, но он категорически отказался, ссылаясь на меня. К рассвету доехали до водоема, все двинулись толпой на лед и расположились довольно близко друг от друга. Из разговоров рыбаков я понял, что они надеялись поймать судаков, которые, по слухам, водились в этих местах. Сидели на лунках довольно долго, клева не было, на моих глазах никто не поймал даже маленькой рыбешки. Я тоскливо бродил вокруг, от рыбака к рыбаку и вдруг, все встрепенулись, обернулись в сторону отца, некоторые, побросав свои снасти, быстро направились к нему. Подбежал и я. Отец с большим трудом вытягивал из лунки леску, а окружившие его рыбаки помогали ему советами и делали предположения о весе попавшейся рыбы. Каково же было всеобщее разочарование, когда из лунки, вместо морды судака, показался конец огромной коряги. Моментально все разошлись по своим местам, а мы с отцом расстоились из-за пережитого "позора" и потеряли интерес к дальнейшей рыбалке. Вскоре кто-то кинул клич, что надо перебираться на другое место, все свернулись и двинулись через широкий проход в сухих камышах в направлении большого ледяного поля. Солнце было уже довольно высоко и по-весеннему приятно согревало. Мне невыносимо захотелось спать, и отец пошел со мной к машине, где я уснул мертвым сном. Понятно, что обратной дороги я совершенно не запомнил. Полагаю, что отец забросил зимнюю рыбалку именно после этой нашей неудачной поездки. О нашем "позоре" с корягой я вспомнил, и сам испытал те же чувства, что и отец, когда однажды в 70-х годах, дождливым, сумрачным летним утром мы с моим сыном Сережей рыбачили на Артемьевском пруду, расположенном недалеко от нашей дачи в Белых Столбах. Заросший берег Артемьевского пруда, к нашему удивлению был "усыпан" рыбаками. Подойдя к пруду, мы с большим трудом нашли свободное место, где можно было "приткнуться". Буквально сразу после первого заброса, мой поплавок исчез под водой, я резко дернул и почувствовал, что зацепил что-то тяжелое и неподвижное, не имеющее ни малейшего отношения к сопротивляющейся рыбе. Но делать было нечего, и я стал вытягивать то, что прицепилось к крючку. Сразу же все соседи - рыбаки сосредоточили на нас с Сережей свое внимание. Я уже представил, как вытащу сапог или ботинок и как буду осмеян окружающими. И вот этот момент наступил - я вытащил из воды огромный комок, весь опутанный ряской и тиной. Но к моему удивлению, смеха не последовало. Мы с Сережей разобрали этот комок, и в нем оказался здоровенный бычок, мало напоминавший рыбу, но все же, считающийся рыбой и очень вкусной. Мне показалось, что рыбаки даже позавидовали нашей добыче, но ловить этих существ, похожих на водяных "чертей", да и сидеть в этой непомерной тесноте, мне совершенно не хотелось. Сославшись на дождь, я уговорил Сережу вернуться домой. Людмила Яковлевна, моя теща, пожарила бычка и отметила его хорошие вкусовые качества. Так эти две рыбацких истории ассоциируются друг с другом, и многие годы хранятся в моей "ассоциативной" памяти. Допускаю, что они не представляют большого интереса, но почему-то не забываются. 5.2.4 С нашей жизнью на Октябрьском поле неразрывно связано освоение садового участка, полученного отцом в 57-м году. Вспоминаю, как раннеей весной 1957 года отец взял меня с собой на "смотрины" этого участка, выделенного ему в садовом товариществе в результате розыгрыша. Участки товарищества располагались на правом берегу небольшой реки "Десны", в 3-х км. от ж/д станции Апрелевка. Когда мы дошли до места и перебрались на правый берег реки по небольшим "лавам", перед нами предстало огромное поле распаханной земли. Где-то на самом краю поля проглядывался кусок чернозема, в центре которого стояла вода. Я даже выразил опасение, что этот сырой участок достанется нам, и к сожалению, мои опасения подтвердились. Но отец совершенно не расстрился этим обстоятельством - тогда все только начиналось и была возможность занять другие участки, повыше и подальше от берега. До появления участков нашего товарищества берег "Десны" был покрыт кустарником ольхи. Бульдозеры очистили берег от кустарника, собрав его корни на небольшом участке вблизи реки, через который проходила небольшая ложбина. Один из будущих садоводов по фамилии Павловский выразил желание занять именно этот участок, содержащий кучу ольшанника. Свое желание он объяснил тем, что там был самый плодородный слой почвы. В последствии, на моих глазах, этот немолодой мужчина долгие годы очищал свою "плодородную" землю от корней ольшанника, зачем и для чего, остается лишь догадываться. Кстати, и мой отец, в качестве аргумента в пользу сырого участка, по неопытности, высказывался в пользу "плодородности" чернозема. Но справедливости ради надо сказать, что товарищество, понимая некоторую ущербность нашего участка, постановило добавить нам еще 2 сотки (стало 10 вместо 8) и это сыграло решающую роль - мы остались в низине, хотя отцу и предлагали переехать повыше. На следующем снимке, очень плохого качества, но "историческом", отец решает вопрос "Переезжать на сухой высокий участок или нет?" К этому моменту бабушка Марфа и мама уже вырастили на "плодородной" земле первый урожай клубники и, кстати, - неплохой. Грядки с клубникой видны за спиной отца. Отец завез и часть материала для строительства дома. Но все еще можно было изменить, отец, помню, советовался со мной - мальчишкой, а что я мог тогда понимать и посоветовать ему? Я даже не представлял, как можно переехать, когда "так много уже сделано". А по сути-то ничего сложного в этом не было. Тогда то отец и принял решение: "Если добавят 2 сотки, - останемся, нет - переедем". Вот так люди совершают ошибки, которые исправлять очень сложно. Часто впоследствии и отец и мама жалели о принятом решении, так как возникли серьезные проблемы с опорными столбами дома. Столбы "поплыли" и для их укрепления пришлось загонять в "плывун" длинные деревянные сваи до опоры на небольшую прослойку твердого грунта, залегавшую на глубине около 3-х метров. В начале 70-х годов титанические усилия при выполнении этих работ довелось приложить и мне. Но довольно "о грустном". Родители были рады участку, появился "новый смысл жизни", по-человечески простой и позитивный. Вот фотография радостной мамы в период строительства дома. Не менее оптимистично, как бы в своей "крестьянской стихии", чувствовала себя и бабушка Марфа. Из окон нашего дачного дома открывался вид на соседние участки "Деревообделочников"(садоводство какого-то ДОК-а), село Афинеево, расположившееся на крутых берегах реки, и живописную церковь. Однажды, в начале 60-х годов, направляясь в Москву, на ж/д станцию, я поровнялся по дороге с молодой женщиной, возвращавшейся из этой церкви со службы. Обгоняя ее, я мимоходом бросил: - Зачем Вы ходите в церковь, ведь Бога все равно нет? - А ты можешь доказать, что Бога нет? - ответила она вопросом на вопрос. Понятно, что ответа у меня не было, и я быстро ушел вперед. Часто вспоминаю эту встречу и вопрос, который поставит в тупик любого атеиста. 5.2.5 Когда отец и мама после войны и в начале 50-х годов снимали дачу, они всегда просили комнату и веранду. Нас с сестрой и бабушкой заселяли в комнату, а сами обычно располагались на веранде. Веранда была для них каким-то особо почитаемым жилым помещением, и полагаю, не только для них - для большинства людей их поколения, там обычно собирались всей семьей за обедом и по вечерам. Поэтому и в новом дачном доме главное место заняла большая светлая веранда. Отец очень радовался своей веранде и сразу после постройки дома и в пожилые годы, когда вышел на пенсию Отец не увлекался самостоятельными ремонтными и строительными работами, в основном брал на себя организацию таких работ. Но "в охотку", многое делал и сам. 5.2.6 Дачу родители всегда рассматривали как место летнего отдыха, хотя и занимались конечно и садом и огородом. Любили принимать на даче гостей, каждый год отмечали день рождения мамы 23 июня. Фотографию нашей мамы с подругами - Аракс Степановной Малхосян и Евдокией Михайловной Поздновой на фоне Афинеевской церкви, сделанную в один из таких дней в 1968 году, я уже приводил в
п. 4.1.5. В тот же день, во время прогулки в окрестностях дачи, у "Березовой аллеи", мама сфотографировала отца вместе с Аракс и Дусей (так их называли родители). 5.2.7 23 июня 1975 года на даче в Апрелевке мы торжественно отмечали 60-летие мамы. После застолья все вышли в сад на фотосессию. Моя сестра, как я понимаю, для потомков, написала на обороте этой фотографии: 23/VI - 1975 г. На даче. 60 - летие нашей мамочки Тони. Нижний ряд, слева направо: Евгения Михайловна Ямпольцева, Оля (жена Вовы), Евдокия Михайловна Позднова, Николка (внук), наша мама Антонина Герасимовна Вавилова, Марина (дочь). Верхний ряд, слева направо: Оля Аладьева, Нина (дочь Евгении Михайловны), Вова (сын), наш папа Николай Алексеевич Руфицкий, Людмила Михайловна Аладьева. О Людмиле Михайловне Аладьевой (для нас с Мариной всегда тете Люсе) и ее дружбе с мамой я рассказывал в предыдущих разделах (см.п. 4.1.5). Тетю Аракс я запомнил как очень доброжелательную и "улыбчатую" женщину. Вместе со своим мужем дядей Левоном она как-то приезжала к нам на дачу в Веледниково на шикарной по тем временам машине ЭМ-ке, черного цвета. Мне даже разрешили немного посидеть за рулем. Этот эпизод я хорошо запомнил. Тетя Дуся была чуть "построже". К тете Дусе мама пару раз возила меня в гости, сначала к метро "Аэропорт", а затем на Пушкинскую улицу, куда тетя Дуся переехала вроде бы в результате обмена. От "Аэропорта" мы с мамой возвращались на английском двухэтажном тролейбусе, они тогда "ходили" по Ленинградскому проспекту. Я, конечно, забрался на 2-й этаж и мама ели утащила меня из тролейбуса. Квартира на Пушкинской располагалась на противоположной стороне от Театра оперетты. Она поразила меня высоченными потолками. Вот собственно, и все мои воспоминания, не стоило, пожалуй, и писать, ну ладно. 5.2.8 В 70-х годах жизнь родителей наполнилась заботами о внуке Николке - сыне моей сестры Марины, которая жила вместе с родителями. Любовь к Коле как у отца, так и у мамы была поистине "фанатичная". Что делать, внуков любят даже больше, чем детей! 5.2.9 Приезжали на дачу в Апрелевку и мы с моей женой Олей и сыном Сережей. В 1979 году мы купили машину ВАЗ-2101 (3600 скопили сами, остальные 2000 добавила моя теща Людмила Яковлевна). На этой машине я добросовестно, и не без удовольствия, осуществлял все грузоперевозки как на дачу Людмилы Яковлевны, так и на дачу своих родителей в Апрелевку. На следующей фотографии мы "запечатлились" вместе с отцом на фоне любимого "Жигуля". 5.2.10 В середине 80-х годов отец и мама жили на даче до глубокой осени. В конце августа 1986 года я приезжал в Апрелевку по просьбе мамы для ремонта одного из столбов под верандой. Ремонт проводился по проверенной "свайной" технологии (см.п.5.2.3). Вся "теоретическая" часть была за отцом и сестрой - они же строители, а реализация - за мной. По завершению работ решили сделать памятные фотографии. Чувствуется и мама осталась довольна, что сын помог, да и я, что угодил родителям. Этот снимок сделала Марина. А это уже я запечатлел сестру с родителями на дорожке перед домом. 5.2.11 В 2000-е годы Марина капитально отремонтировала дачу и с удовольствием жила там, как и родители, до поздней осени, выращивала цветы и любимую внучку Полиночку. Эти фотографии Марина подарила мне, сделав поясняющие надписи на обороте. Август 2009 г. На даче. Марина около лилии "Шокинг". Август 2009г. Баба Марина и Полиночка сажают "усы" клубники. Полина показывает ручками: все, больше "усов" нет, все высадили. Среди подаренных Мариной фотографий есть фотография, которую, как я полагаю, сделал муж Марины Саша Козицкий. Август 2008 г. На даче в Апрелевке. Полиночка с мамой Оксаной и "баба Маина". У бабы Марины в руке цветочек, который ей подарила Полина. Полина держит в ручке веточку рябины. На заднем плане - Галя Блюхер (несет нам огурцы) и Коля (папа Коля). Галя Блюхер - это вдова Володи Блюхера, моего дачного друга, жившего со своими родителями Софьей Ильиничной и Борисом Абрамовичем в Апрелевке, буквально напротив нас. Наша мама очень дружила с Софьей Ильиничной, а Галя Блюхер стала близкой дачной подругой Марины. Много летних месяцев мы провели вместе с Володей Блюхером. Настольный теннис, футбол, купание, преферанс - вот наши общие увлечения в те времена. Иногда мы с Володей приглашали отца поиграть с нами в карты. Он с удовольствием составлял нам компанию. Случайно сохранилась наша совместная с Володей фотография, которую, возможно, сделал отец, тень которого просматривается на фотографии. Володя Блюхер (слева) всегда внимательно выслушивал меня и остроумно комментировал услышанное. К несчастью, он очень рано ушел из жизни - поехал в длительную командировку в далекую жаркую страну, заболел, вылечить не смогли. Сейчас на даче в Апрелевке летом живет мой племянник Коля со своей женой Оксаной и дочкой Полиной. Коля принял "Апрелевскую эстафету" у Марины. 5.2.12 В завершение подраздела 5.2 "На Октябрьском поле" приведу фотографию, сделанную в сквере, напротив окон квартиры, в которой родители прожили почти 20 лет. Возможно, снимок сделан на прощанье, перед самым переездом родителей в новую однокомнатную квартиру в Химках, в конце 70-х годов.

5.3 В Химках

5.3.1 Однокомнатную квартиру в Химках, на Юбилейном проспекте, отцу выделили в его "родном" Госплане. Каждый рабочий день, утром, от самого дома в Химках, отходил комфортабельный автобус, который доставлял живущих в Химках сотрудников Госплана до центральных дверей Госплана на Охотном ряду. Отец сразу же шел завтракать в буфет. Цены там, понятно, были "демократичные". По окночанию рабочего дня автобус совершал обратный рейс. Отца, конечно, такой комфорт очень устраивал. О работе отца в Госплане я по возможности рассказал в подразделе
3.3. Госплан стал для отца как-бы вершиной его карьеры. Он чувствовал себя в привычной рабочей среде, пользовался уважением у сослуживцев, огромный опыт позволял легко решать рабочие вопросы и это приносило ему моральное удовлетворение. В Госплане у отца появились и известные "привелегии". Прежде всего, это прикрепление к поликлинике 4-го управления на Сивцевом вражике, что стало для него особено важным после возникновени сердечной аритмии. Появилась возможность отдыхать вместе с мамой в "элитных" санаториях "Сочи" и "Нижняя Ореанда", а также под Москвой, в санаториях "Загорские дали" и "Подмосковье". На отдыхе родители обрели много новых знакомых, с которыми в дальнейшем поддерживали связь, в основном через поздравительные открытки и телефонные разговоры. В очередной раз не придерживаясь хронологии событий, приведу некоторые фотографии из множества, сделанных во время отдыха родителей в разные годы. Летом 1966 года родители отдыхали в Сочи. На "забавном" экскурсионном автобусе они посетили Гагры, озеро Рица и другие достопримечательности Кавказа. На заднем плане, четвертый слева, стоит отец. Мама сидит в первом ряду в центре, с белой косынкой на лбу, и в темных очках. По этой косынке я только и смог найти ее среди экскурсантов - косынка присутствует на нескольких других фотографиях. День рождения мамы 23 июня они отмечали в санатории, вечером собрались вместе со знакомыми за общим столом в Приморском корпусе. А днем они сфотографировали друг друга в своем номере. В 1969 году отец и мама отдыхали под Ялтой в санатории Совмина в Нижней Ореанде. Тогда были сделаны следующие снимки. Во время экскурсии к Ласточкиному гнезду. А вот родители на "закрытом" 1-м пляже санатория. Несмотря на хорошую погоду, никакого скопления отдыхающих. Вдали виден огромный скалистый камень, за которым располагался 2-й пляж для обслуживающего персонала санатория и их родственников. 5.3.2 Нам с женой "посчастливилось" познакомиться со 2-м пляжем санатория Совмина в Нижней Ореанде. Летом 1969 года мы решили отдохнуть "дикарями"на Кавказе недалеко от Сочи, в Хосте. Добравшись туда, мы не смогли найти приемлемое жилье - предлагали селиться высоко в горах, в часе хотьбы от моря. Поразили нас толпы отдыхающих в Хосте. Я просто ужаснулся, увидев поток людей, движущихся по центральной улице Хосты, буквально как в Москве на демонстрации. Поехали в Сочи, там с жильем тоже ничего не получилось, ночевали в стоящей на запасном пути электричке, по которой всю ночь бродили какие-то темные личности, натерпелись страха. Вспомнили, что перед нашим отъездом мой отец предлагал нам поехать в Крым, в Ореанду, где он договорился с одной из сотрудниц санатория о том, что она сдаст нам комнату и достанет пропуска на 2-й пляж и в рабочую столовую, как для своих приезжих родственников, так делать им тогда официально разрешали. Поездка в Хосту у нас была предопределена и мы с женой от предложения отца в Москве "гордо" отказались, но после ночевки в Сочи в электричке гордость как-то отошла на второй план, я позвонил отцу в Москву, сообщил ему о нашем желании "двинуть" в Крым и узнал у него точный адрес, по которому мы можем приехать. Добирались в Крым с приключениями, весьма серьезными, но были молодыми, все было "нипочем", даже интересно. Поселились в Ореанде без проблем и стали ходить купаться и загорать на 2-й пляж по черезвычайно живописной крутой тенистой тропе, обедали в маленькой рабочей столовой. Столовая располагалась на обочине асфальтированной дороги, ведущей на госдачу Брежнева, которая была рядом с санаторием, чуть ближе к Ялте. Однажды, в рабочей столовой на первое выдали рыбную солянку с осетриной, как в московском ресторане "Якорь", а на второе - прекрасную отбивную с жареным картофелем. Возможно эти "яства" были доставлены из основной столовой санатория, не знаю. Мы очень удивились поначалу, но нам "шепнули", что по дороге должен проехать "сам Брежнев" и не исключено, что он заглянет в столовую, чтобы посмотреть, как кормят рабочих. Вот такие были времена! Вспоминается старый одесский анекдот о жизни одесситов во время окупации. В кратком, упрощенном изложении, он звучит так: "Всего было вдоволь, но морально тяжело, конечно". Действительно, 2-й пляж был замечательный, народу мало, вода чистейшая, с питанием проблем нет - в длиннющих очередях стоять не надо, по вечерам нас пропускали в летний кинотеатр санатория, где "давали" интересные фильмы. Но мою жену Олю справедливо возмущало, что охранники просили нас занимать места на последних рядах полупустого кинотеатра, как каких-то изгоев, - естественно "морально тяжело". Ходили в соседние открытые санатории на танцы, поехали раз в Ялту, зашли в ресторан, а там, в меню одна нототения, современная молодежь ничего и не слышала о такой рыбе, а в те времена эта рыба заполонила и московские прилавки и как видно, и ялтинские. Есть нототению совершенно не хотелось, пришлось из ресторана уходить и принять за "благо" рабочую столовую, где было вполне приличное питание с мясом. Как то в санатории решили устроить спортивный праздник, но оказалось, что желающих участвовать в нем среди "контингента" не оказалось. Организаторы пришли на 2-й пляж и пригласили поучаствовать в празднике всех желающих для "массовости". Но мы, в отместку за "унижение" в кинотеатре, на праздник не пошли. В общем, впечатление от отдыха в Ореанде у нас осталось "двойственным". 5.3.3 К сожалению, множество сохранившихся фотографий, сделанных родителями на отдыхе, остались неподписанными и без комментариев. В конце жизни отец пытался восстановить прожитое в памяти и начал подписывать некоторее фотографии, но не успел. Вот одна из неподписанных фотографий родителей. Не исключаю, что эту прекрасную фотографию сделал я сам во время совместной с родителями прогулки на речном теплоходе. Завершу фотогаллерею об отдыхе родителей возвратом в 50-е годы. Вот какими они были летом 1950 года. Здесь им по 34 года. Снимки сделаны на Кавказе, в поселке Макопсе. Родители отдыхали по путевкам в доме отдыха работников искусств (Рабис). Время, время, зачем ты так быстро бежишь, а замираешь только на фотографиях? 5.3.4 О жизни отца и мамы в однокомнатной квартире в Химках, на Юбилейном проспекте, вспомнить и рассказать что-то существенное сейчас для меня довольно сложно. Я в 80-е годы был занят своей семьей и работой, много времени уделял занятиям сына хоккеем, общался конечно с родителями, помогал им в обустройстве квартиры, в перевозках на дачу и обратно. Запомнился, правда, интересный эпизод, о котором коротко расскажу. Квартира родителей располагалась на "элитном" третьем этаже, из окон, выходивших на большую лоджию, открывался вид на "бескрайний" пустырь, заканчивающийся какими-то небольшими холмами на горизонте. Как то в один из праздников (1-е Мая или 7-е Ноября) я был у родителей и с удивлением увидел в окно, как на горизонте, словно из-под земли выезжала колонна грузовых военных машин. Отец стоял рядом со мной и тоже видел эту колонну. Он сказал мне, что по всей вероятности, это салютные машины, направляющиеся в Москву для проведения вечернего праздничного салюта. Оказалось, что когда отец получал квартиру в Химках, Михаил Васильевич, муж двоюродной сестры отца Веры Сергеевны, предупреждал, что отец с мамой переезжают на "пороховую бочку", каковой у военных считались Химки. Там еще с довоенных времен, под землей размещались склады боеприпасов. Вот с этих подземных складов и выезжала колонна грузовиков, которую мы увидели.Сразу вспомнили, что по слухам, в 41-м году передовые отряды немецких мотоциклистов прорвались в Химки, и представили последствия захвата Химок. Слава Богу, удалось отбиться. Ну, бочка не бочка, а сейчас на этих складах хранятся, наверное, товары гипермаркетов, "оккупировавших" Химки и расположившихся неподалеку от родительской квартиры. 5.3.5 Живя в Химках, родители целиком были поглощены участием в непростой жизни семьи Марины и воспитанием внука Коли, а в жизни нашей семьи и нашего сына Сережи основное участие принимали родители Оли. Я все же пытался приобщить отца к нашим интересам. В 80-е годы Сережа серьезно и не без успеха занимался хоккеем в детской спортивной школе ЦСКА. Как то раз я "вытащил" отца в Сокольники на матч нашей команды со Спартаком. После игры мы погуляли по парку и я сделал несколько фотографий. Около любимой ВАЗ-2101 гос.номер 34-44мну. В те времена парковаться можно было повсеместно. На аллее парка Сокольники Оля, отец, мой племянник Коля, Сережа. 5.3.6 В 1986 году отец предложил совершить вместе с Колей и Сережей поездку в места своего отрочества - в подмосковный город Покров (101-й км от Москвы) и, расположенные недалеко от него села Иваново и Воспушка. В Покрове отец жил с родителями несколько лет, а в Иваново и Воспушку приезжал погостить на каникулы к своим дядям и тетушкам (см. п.п. 1.3.9 - 1.3.11), ему хотелось посмотреь на эти места и показать их нам. Наши ребята с удовольствием согласились на эту поездку. В Иваново нас "встретила" церковь, в которой до конца своих дней служил дядя отца Сергей Михайлович Руфицкий. В то время церковь только начали восстанавливать. Я сфотографировал Сережу и Колю на фоне церкви в Иваново. В Иваново мы встретили Надежду Дмитриевну Романову - дочь Дмитрия Ивановича Рудакова, который служил дьяконом в церкви при Сергее Михайловиче и мученически погиб вместе с ним. Познакомились, вспомнили прошлое и сделали несколько совместных фотографий. Слева направо: Надежда Дмитриевна, ее сосед Крутов и отец. Впоследствии отец переписывался с Надеждой Дмитриевной и ее дочерью Надеждой Алексеевной. В архивах отца сохранились очень добрые письма от Надежды Алексеевны. Из Иваново мы направились в Воспушку, располагавшуюся недалеко от города Петушки. На подъезде к Воспушке я сделал панорамный снимок. Отец очень надеялся, что дом его любимого дяди Сани сохранился. Но увы, незадолго до нашего приезда дом снесли, пришлось сфотографировать исторические развалины. Воспушкинскую церковь мы также застали в разрушенном состоянии. Возможно, ее сейчас уже восстановили. На въезде в село расположен живописный пруд. Сережа захотел остаться у машины, а мы обошли этот пруд, и я сфотографировал отца с любимым внуком Колей на берегу пруда. На противоположной стороне пруда видны Сережа и машина. Сережу я сфотографировал отдельно на фоне Воспушки. Как видно, он уже порядком подустал от поездки. 5.3.7 После выхода отца на пенсию в 1987 году, родители лишь "зимовали" в Химках. Весной, в мае, переезжали на дачу в Апрелевку и жили там до глубокой осени. Приезжали, конечно, в Химки по разным делам, в том числе и к врачам в поликлинику, за лекарствами. Вера родителей в нашу медицину была поистине безграничной. И это понятно. Отцу в ЦКБ хирурги удалили огромную, забитую тромбом вену, начинавшуюся буквально от ступни и заканчивавшуюся в груди, почти у самого сердца. Как рассказывал отец, эту вену оставили в качестве экспоната и показывали студентам на занятиях. Там же в ЦКБ, в конце 80-х годов отцу удалили воспалившийся желчный пузырь. Боли были очень сильные, его госпитализировали и пытались обойтись терапевтическими мерами. Лучше ему не становилось, терпеть боли он уже просто не мог и упросил заведующего отделением сделать срочную операцию. Помню, перед самой операцией, отец позвонил мне на работу, как бы попрощаться, так плохо он себя чувствовал. Я даже не представлял всей серьезности положения и поэтому совершенно искренне убеждал его в том, что все будет нормально. Операцию сделали, все прошло удачно, но молодой хирург не учел преклонный возраст отца и слишком рано порекомендовал отцу подняться. В результате у отца образовалась огромная грыжа и он всю оставшуюся жизнь был вынужден ходить с поддерживающим корсетом. Отцу предлагали делать повторную операцию, но он, благоразумно отказался. Его "коронным" жизненным принципом стал совет, который дал ему один и врачей: - Привыкайте к новому состоянию. Когда я пожаловался отцу на плохое самочувствие после операции на гайморовой пазухе, он и мне сказал: - Привыкай к новому состоянию. И этот совет очень помог мне. Со временем, к новому состоянию я привык и почти не замечаю последствий операции. Недавно я рассказал одному пожилому врачу о совете отца, на что тот ответил: - Наши старики были мудрыми людьми. 5.3.8 Уход из жизни нашей мамы Антонины Герасимовны 1 октября 1993 года совпал с трагическими событиями блокады Верховного Совета РСФСР и последующего расстрела Белого Дома. Атмосфера в эти дни в Москве была удручающая, она как бы предвосхищала предстоящую трагедию и в нашей семье и во всей стране. Мама умерла от инсульта все в той же "незаменимой" ЦКБ. Несмотря на просьбы отца, нас к ней не пускали почти две недели, а потом разрешили посещение с чудовищной причиной "К умирающей больной". Мы с Мариной застали последние минуты жизни мамы. Когда мы собрались уходить из ее палаты, на ее глазах выступили слезы, она начала всхлипывать. Дежурная врач попросила нас подождать на лестнице. Через некоторое время она вышла к нам и сказала о смерти мамы. Когда мы вернулись на Октябрьское поле, где нас ждал отец, и сказали ему, он как то странно, с досадой, хлопнул себя по ноге и стал сетовать, что не попрощался с мамой. Да мы все чувствовали какую-то вину за собой. Инсульт произошел у мамы на даче в Апрелевке и первоначально маму поместили в Апрелевской больнице, в маленькой отдельной палате, предлагали оставить ее там на лечении, говорили, что для нее главное - покой и хороший уход близких. Но все решили, что в ЦКБ ей будет лучше. Сложив правое переднее сиденье, я довез маму на Жигулях в лежачем положении из Апрелевки до 220-й поликлиники на Красной Пресне, откуда ее на "скорой" переправили в ЦКБ. По дороге в Москву мама все время жаловалась на холод в ногах, а уже в "скорой" грустно сказала: - Наверное мы уж больше не увидимся, - и оказалась права. Кто знает, остались бы в Апрелевской больнице, отказались бы от заблуждения о незаменимости ЦКБ, поддержали бы ее своим уходом, может мама и поправилась. Через 10 лет после смерти мамы, в августе 2003 года, когда отец тяжело заболел (из-за сердечной недостаточности у него начались отеки), его положили в Боткинскую больницу, хотя он просто "рвался" в свою ЦКБ. В Боткинскую нас с сестрой пускали без ограничений, выписав постоянные пропуска. Большой Тишинский переулок расположен неподалеку от Боткинской и я приезжал к отцу на машине каждую ночь в 3 часа и через день утром. Марина приходила каждый вечер и также через день утром. Как же мы радовались с сестрой, что отца выходили и он "на своих ногах" выписался из больницы. Ухаживая за отцом, мы с сестрой как бы "оправдывались" за то, что отставили маму в 93-м одну в ЦКБ. 5.3.9 В сентябре 1995 года мы отмечали 80-летие отца в его однокомнатной квартире в Химках. В конце семейного торжества сфотографировались на память. Слева направо: Коля (внук), Сережа (внук), Люся (внучка), Володя (сын), Юбиляр, Марина (дочь) с котом Тишкой, Оля (жена Володи), Людмила Яковлевна (мать Оли). Отметили юбилей в семейном кругу, отец был очень доволен.

5.4 У сына на Большом Тишинском

5.4.1 После 93-го года отец стал часто бывать у нас на Большом Тишинском, оставаться один он не любил. Сейчас то я понял, как трудно человеку подолгу оставаться в одиночестве, и даже не из-за бытовых забот, с ними справиться проще всего, а потому, что не с кем обмолвиться словом. Тяжело воспринимается и "забывчивость" детей, но что поделаешь, вполне допускаю, что мы сами в этом виноваты, хотя всегда считал это явление естественным законом природы. Вскоре, по просьбе отца, моя жена Оля прописала его в нашей квартире на Большом Тишинском, чтобы он мог пользоваться своей "незаменимой" 220-й поликлиникой. Без прописки в Пресненском районе отцу отказывали в медицинском обслуживании и собирались переводить его в Химкинскую поликлинику, по месту прописки. Это было бы для отца непоправимым ударом судьбы, но все обошлось. Отец, конечно, продолжал жить у себя в Химках, но при каждом посещнии поликлиники, старался заходить к нам, чтобы пообщаться. 5.4.2 К тому времени у нас уже подросла дочка Люся 1987 года рождения, в 94-м году она пошла в 1-й класс и отец старался помогать нам. Наш сын Сережа женился 5 августа 1994г., начал самостоятельную жизнь, переехал к бабушке, моей теще, Людмиле Яковлевне. Начиная с 1995 года летние месяцы я стал проводить с отцом на даче Людмилы Яковлевны в Белых Столбах. Я привозил отца вместе с его любимым котом Тишкой. Тишка скрашивал одиночество отца в Химках и отец много времени уделял заботе о нем - кормешка, вычесывание и т.д. Кот был ласковый, добрый, но "гулящий". Часто возвращался с разорванной физиономией. Раны гноились и отец лечил их путем промывания простой водой. Я предложил ему более радикальное, испытанное на людях средство - зеленку. Отец высказал сомнение, что мне удастся "уговорить" Тихона на эту процедуру. Но я умел обращаться с кошками - крепко хватал за шкирку левой рукой, а правой мазал раны зеленкой, не обращая никакого внимания на сопротивление "пациента". Лечение моментально помогло и отец неоднократно хвалил меня за это. Как-то отец попросил меня сфотографировать его и Люсю вместе с Тишкой. Вот эта фотосессия. Отец очень радовался, что его кот не только не помешал нам, но и очень "подружился" с Люсей. 5.4.3 В августе 95-го года в Подмосковье "пошли" грибы. Оле посоветовали съездить в Жилево, где, по слухам, шли "белые". Уговорили поехать с нами и отца. На 110 км Каширского шоссе, совершенно случайно, мы наткнулись на "грибное место", располагавшееся совсем рядом с дорогой. Никогда в жизни такого обилия крупных белых - колосовиков мы с Олей не видели. Попросили Люсю присесть около несорванных грибов, чтобы по фотографии можно было представить их размеры. Вернувшись на дачу, решили "запечатлеть себя для истории" на фоне необывалого "грибного улова". 5.4.4 В начале и середине 90-х годов дача и садовый участок Людмилы Яковлевны оказались, мягко говоря, в запущенном состоянии. Дворовые постройки пришли в полную негодность. Но земля на участке была очень плодородная и радовала урожаями клубники, огурцов, помидоров и конечно кабачков. Вот фотография конца лета 1995г. Отец, Оля и Людмила Яковлевна с урожаем кабачков. На заднем плане просматривается состояние старого сарая и туалета. 5.4.5 Хочешь - не хочешь, а пришлось заняться строительными работами. Отец очень одобрял это занятие и принял активное участие в качестве консультанта. Первым нашим строительным опытом стало строительство нового сарая, начали летом 1996г. Мы с Олей решили сделать сарай в форме кемпинга, с большим чердаком. В начале лета я поставил фундаментные столбы по своей собственной технологии
(см.Фундамент с якорями). У первого сооруженного столба нас с Люсей сфотографировала Оля. Отцу идея с кемпингом очень понравилась, одобрил он и мое "изобретение" относительно фундаментных столбов, что придало мне дополнительные силы и уверенность. Во время строительства он буквально "рвался в бой" - рисовал чертежи, что-то расчитывал, делал замеры. Вместе с отцом мы ездили по строительным рынкам за материалом - докупали доски, брус, выбирали раму и двери. Все перевозили на верхнем багажнике Жигулей. Особенно сложной была доставка тяжелого оцинкованного гофролиста для крыши, пришлось делать две или три ездки до МКАД, и отец обязательно хотел меня сопровождать, никак не удавалось его отговорить. Единственный аргумент, с которым он согласился - это не малый лишний вес, который он сам добавлял к грузу, хотя в дороге мне с ним, конечно, было веселей - он всегда следил за окружающей обстановкой и выдавал мне ценные указания. При строительстве, я старался как можно больше советоваться с отцом, он был этому очень рад, да и мне было не скучно работать. К концу моего отпуска каркас будущего кемпинга был готов. 5.4.6 Летом 1996г, Люсю отправляли в "Детской оздоровительный лагерь" под Бронницами. Пробыла она там, правда, недолго. Мы с отцом вдвоем навестили её, а потом сразу же приехали вместе с Олей забирать Люсю из лагеря. Перед отъездом решили сделать фотографии на память. На территории лагеря росло огромное дерево, обхватить которое даже вдвоем было невозможно. Люся с дедушкой продемонстрировали это. Фото на память у пруда и в дорогу. По возвращению из лагеря Люся сильно заболела, мы с отцом срочно транспортировали ее в Москву. Молодой врач из "неотложки" оказался очень компетентным, сразу же назначил Люсе уколы антибиотика. Антибиотик, к счастью, моментально помог и через неделю Люся поправилась. Вообще болезни детей и внуков доставляют массу переживаний, нам с Олей в этом отношении в жизни "прилично досталось". 5.4.7 В августе приехала посмотреть на наше незаконченное "творение" и Людмила Яковлевна. Как видно по выражению ее лица, она была удивлена, но все одобрила. Довольны были и Оля, и Люся. Двадцать седьмого сентября 1996г. мы отмечали день рождения Люси. Собрались за столом в нашей квартире на Большом Тишинском. Слева направо: Людмила Яковлевна, отец, Оля (на переднем плане), Люся, Марина, Борис (брат Оли), Коля (мой племянник). Борис не так давно вернулся в Россию после многолетней эмиграции. В тот вечер Людмила Яковлевна и Борис много общались друг с другом. Весь год Людмила Яковлевна неважно себя чувствовала - побаливало сердце. Она даже попросила нас забрать у нее кота Корсика, так как ей трудно было за ним ухаживать. К несчастью, эта фотография Людмилы Яковлевны оказалась последней в ее жизни. 5.4.8 С каждым деревом, растущим на участке в Белых Столбах, связана своя маленькая история. Например, огромный клен, стоящий рядом с домом, когда-то, в 70-х годах, посадила лично Людмила Яковлевна. Она шла с дачи на электричку и по дороге увидела выброшенное на свалку молодое деревце клена. Она подобрала его, вернулась и посадила недалеко от дома, я даже помог ей в этом. Клен оказался черезвычайно плодовитой "особью женского пола". Вскоре он "осеменил" чуть ли не все окружающие участки. Если на подходе к даче в Белых Столбах по дороге попадается клен, можно не сомневаться - это один из "отпрысков" клена Людмилы Яковлевны. Совершенно неожиданно, напротив клена Людмилы Яковлевны на участке вырос еще один большой клен мужского пола. Это дерево у меня ассоциируется с Аркадием Борисовичем, верным спутником жизни Людмилы Яковлевны. Так и стоят они, и как бы смотрят друг на друга да и на нас, возможно. Есть на участке яблоня, которую Аркадий Борисович и Людмила Яковлевна посадили в начале 80-х годов. Яблоня долго не приживалась, почти не росла, потом заболела, основной ствол у нее почернел и начал отмирать. Отец предложил отрезать отмирающий ствол и оставить одну боковую ветку. Так и сделали. Отец с присущей ему аккуратностью бережно обработал срез. И можете себе представить, дерево поправилось, выросло и дает почти каждый год большой урожай крупных, вкусных яблок. Вот осенняя фотография этой яблони. Глядя на это дерево, я всегда вспоминаю отца, который был инициатором спасения яблони. Есть на участке и мое дерево - это груша, которую я пересадил при постройке кемпинга, так как она попадала в площадь строения. В 2000 году груша начала цвести. Почва у нас глинистая, где-то начиная с 80-ти см в глине начинают попадаться камешки, через которые начинает проникать вода. Пока корни не дойдут до этой глубины, деревья растут очень медленно. Так было и с моим чахлым саженцем. При пересадке, я пробурил в посадочной ямке лунку глубиной 80 см и заполнил ее смесью щебня и земли, чтобы к корням проникала вода. Дерево прекрасно прижилось, сейчас уже стало очень большим и радует нас крупными и сладкими плодами. 5.4.10 В конце 90-х годов мы завершили строительство кемпинга. День рождения Оли, июль 1999г. На фото Борис, Люся с котом Тихоном, Марина, я и отец. Отмечая день рождения, буквально за праздничным столом, мы с Олей объявили, что собираемся реконструировать дачу - снести старую веранду и на ее месте установить новую пристройку из бруса. Я предложил сфотографироваться на фоне веранды, подлежащей сносу. Сказано - сделано, и в конце осени 1999 года веранду снесли. Начиналась настоящая "семейная эпопея" под названием строительство нового дома. Застал начало строительства и наш отец. 5.4.10 Весной 2000 года рабочие из Йошкар-Олы Яша и Володя выкопали траншею под ленточный фундамент нового дома и уложили в нее "якорную" арматуру. Перед тем, как траншею залили бетоном, мы с Люсей решили сфотографироваться около нее "для истории". Летом того же года мы с отцом завезли фундаментные блоки и "форсировали" установку ленты на бетонное основание. Правда, один из рабочих - Володя, попал в какую-то неприятную историю и не смог принять участие в этой работе. Пришлось мне его заменить. Под непристанным наблюдением и руководством отца мы с Яшей вручную замешивали раствор, намучились, но ленту поставили. Иногда кажется, что нет в жизни лучше чувства, чем удовлетворение от удачного завершения необходимой работы. И мы с отцом такое чувство испытали после окончания этой "грязной" и тяжелой работы по возведению "нулевого цикла". Повторю своими словами известную истину. Если бы люди четко представляли все трудности, которые ожидают их впереди, то за многие "проекты" они просто бы не взялись. Но, к счастью, все предвидеть наперед нам не дано, поэтому пока есть силы, приходится брать одну "вершину" за другой, не считаясь ни со средствами, ни с временем. В сентябре я уже в одиночку, "героически" установил внутренние столбы. И сразу же после этого мы с Олей заказали изготовление и установку сруба из бруса. В октябре - ноябре удалось это работу закончить. Новый сруб я промазал раствором из смеси медного и железного купороса и накрыл на зиму временной крышей. 5.4.11 Вообще, двухтысячный год оказался для нас очень удачным. Пока застывал бетон в фундаментной траншее, мне удалось соорудить большой парник из витражных рам и брусьев, оставшихся от веранды. По сложившейся традиции, перед началом возведения парника, мы с Люсей сфотографировались у первого вкопанного столба. Сохранились многочисленные наши фотографии на фоне нового парника. На одной из них запечатлен наш отец. Люся в то время увлекалась сочинением стихов и вставила в фотоальбом свои, до навязчивости запоминающиеся, и очень выразительные двустишья. Бытует поговорка о том, что у нас две "беды", уж не буду повторяться. Я добавил бы еще одну - суеверие. Не обошла эта "беда" и меня, считаю почему-то, что маленькие птицы приносят мне удачу. В тот "удачный" 2000-й год внутри большого куста парковой розы, растущего посередине нашего дачного участка, какая-то птичка с оранжевым брюшком свила гнездо и вырастила птенцов. Чуть повзрослев, птенцы начали вылезать на ветки розы и обозревать окружающий мир. При этом они совершенно не боялись нас и подпускали совсем близко. Я сфотографировал отца и Люсю вместе с одним из этих птенцов. Глядя на эту фотографию, каждый раз думаю: "Не та ли птичка с оранжевым брюшком, свившая гнездо внутри куста розы, принесла нам удачу?" 5.4.12 Следующий 2001 год стал для нас настоящим "строительным кошмаром". Мы ведь строились, как говорят, без выезда. Сами жили в старом доме, кстати настоящем теплом финском доме, 1950-го года выпуска, с многослойной изоляцией стен. Эти стены до сих пор в прекрасном состоянии, их мы решили оставить, а вот крышу снесли. Бригада "молодых мастеров", возглавляемая пожилым Яшей из Йошкар-Олы, с энтузиазмом сломала старую крышу. Дом остался без крыши, пару раз прошел сильный дождь, я накрывал старый дом, как мог пленками, но все равно заливало. Оля и Люся были просто в ужасе от всего происходящего, хотя и старались не подавать вида. Наша ситуация существенно осложнилась тем, что "молодые мастера", да и сам Яша, загуляли. Но нам повезло, освободилась и искала работу большая бригада строителей молдаван, снимавшая жилье в соседнем доме. Во главе бригады был очень знающий и честный мастер Федор. Он каждое воскресенье возил своих ребят в церковь. Федор сказал мне, что они хоть и католики, но их вера позволяет молиться в православных церквях. Бригада Федора буквально за неделю укрепила каркас второго этажа, установила окна, обшила фронтоны и покрыла крышу металлочерепицей. Да и взяли за все "смешные" 400 долларов. Вот что у них получилось. 5.4.13 Все это время отца на даче, конечно, не было. Приехал он "принимать" работу только на следующий 2002-й год и к моей радости, архитектурные и строительные решения одобрил. Особенно он отметил эффективность антисептической пропитки сруба, которая хоть и "подпортила" внешний вид, зато надежно защитила сруб от плесени. Намучавшись в прошлое лето, Оля с Люсей решили съездить отдохнуть на Кавказ, а мы с отцом в это время подготовили в старом доме место для установки отопительного газового котла - так называемый "приямок", и оформили в Подольске подвод газа к котлу, а также подключение котла и плиты. "Приямок" готов, осталось настелить полы в будущей кухне. Жили, понятно, в старом доме. Там был полный "раздрай", но мы это вытерпели. Жизнь нашу скрашивал волнистый попугайчик Чика, отец очень любил наблюдать за ним. Я очень хотел поскорее утеплить дом, чтобы жить здесь с отцом даже зимой. Осенью мне смонтировал отопление один неплохой специалист Сергей Амельченко, живший неподалеку, а бригады из Подольска и Михнево сделали вентиляционный короб и подключили котел. Но в ту зиму пожить нам с отцом вместе не удалось - мне пришлось дорабатывать разводку отопительных труб, нервов на все было потрачено немеренно. 5.4.14 Следующий и последний приезд отца на дачу был в июле 2003 года. Поначалу все шло хорошо, отопление было смонтировано, работало нормально, при необходимости в любой момент включалось для просушки дома. Отец радовался жизни. Он в то время уже отказался от обильного приема разных лекарств, как он это делал в прошлые годы. Занимался в основном своими ногами. Я регулярно проводил предписанные ему процедуры. "Медик" из меня, правда никудышный, не "заморачиваюсь" я и с выбором пищи. Для себя может так и можно, а вот с отцом надо было поостеречься. Лень было самому варить суп, и я купил в магазине готовый рассольник в стеклянной банке. Распустил рассольник в кипятке, как положено, попробовал сам - понравилось, предложил отцу - он тоже поел с удовольствием. На следующий день меня вызвали в Москву на работу. Вернувшись, я узнал, что отец доел весь рассольник, - так он ему понравился, а на следующий день у отца начались отеки. Съездили на прием в "хваленую" 220-ю поликлинику на ул. Заморенова. Там нам посоветовали такое, что не хочется даже упоминать, чтобы не позорить "медицинское сообщество". В общем, вернулись ни с чем. Через пару дней отец почувствовал себя еще хуже, просто не мог без поддержки стоять на ногах. В ночь выехали в Москву для госпитализации. Приехали в 220-ю, разбудили дежурного врача, он подтвердил необходимость госпитализации отца, но везти его в ЦКБ категорически отказался, ссылаясь на то, что отец этой привилегии уже не имеет. Отец об этом не знал и очень возмущался. Предложили вызвать "скорую" и отвезти отца в Боткинскую. Делать нечего, пришлось согласиться. В Боткинской больнице отец пролежал почти месяц, его там выходили, поставили на ноги. Я уже писал об этом в п.5.3.8. В то время Боткинскую оборудовали новейшим медицинским оборудованием и набрали в нее молодых и на мой взгляд, очень неплохих врачей, во всяком случае, они работали с большим желанием. Я возил отца из палаты на каталке в кабинет, где сканировали сердце на каком-то новейшем приборе. Девушка - врач просто ахнула, когда увидела результаты: - Сколько же у Вас рубцов на сердце, это всё следы микроинфарктов! А ведь за все время наблюдения в "Кремлевке" отцу никто об инфарктах даже не заикался - все списывали на сердечную аритмию, как было записано в истории болезни. Да что теперь об этом говорить, дело прошлое. 5.4.15 Жаль, что отец не дожил до завершения реконструкции дачи в Белых Столбах, не увидел отделанных теплых комнат как старого, так и нового дома. Жаль, что не понаблюдал, как когда-то в Апрелевке, за нашей игрой в настольный теннис - в мансарде нового дома мы соорудили большой светлый зал, в центре которого стоит "фирменный" стол для настольного тенниса. Вот так выгладит сейчас наш загородный дом, в постройке которого принимал активное участие наш отец. Как же мне не хватало, да и сейчас не хватает, одобрительных и поддерживающих слов отца все прожитые без него годы!

5.5 У дочери на Октябрьском поле

5.5.1 На Октябрьское поле к Марине отец переехал в 2001-м году. Коля вырос, стал в основном бывать в Химках, но продолжал очень тесно общаться с любимым дедушкой. Марина разместила отца в отдельной маленькой комнате, а сама с мужем Сашей жила в большой. В своей большой комнате Марина накрывала стол по случаю различных торжеств. В сентябре 2002 года мы отмечали у Марины день рождения отца. Слева направо: Коля, Оля, отец, Марина, Люся. 31 декабря 2002 года Марина сфотографировала отца в его комнате. Отец всегда следил за текущими событиями, не пропускал никаких новостей, штудировал как свежие, так и старые газеты, делал вырезки из интересных статей и делился добытой информацией с нами. 5.5.2 Двадцать пятого сентября 2003 года был будний день, я приехал на Октябрьское поле прямо с работы поздравить отца с 88-ми летием. Купил отцу небольшой подарок, себе "шкалик" коньяка, еще что-то, не помню. День рождения отец и Марина отмечать не хотели, Марина очень устала, а отец был все-таки довольно слаб после больницы. Мы посидели с ним, поговорили. Он пожаловался, что как-то потерял чувство времени и часто путает день и ночь. Я вспомнил как мы его выхаживали в Боткинской и порадовался еще раз, что ему сняли все отеки. Я искренне надеялся, что все худшее уже позади и скоро отец окончательно поправится. Да и сам он говорил, что чувствует себя намного лучше. Отец в разговорах со мной часто говорил: - Хорошо бы умереть моментально, раз и все. Совершенно неожиданно для всех нас так и случилось ночью 16 октября 2003 года. 5.5.3 В заключение хочется еще раз сказать, что отец очень любил своих внуков и Колю, и Сережу, и конечно Люсю. Девятого мая 2001 года мы фотографировались с отцом во дворе нашего дома на Большом Тишинском, прямо напротив окон нашей квартиры на втором этаже. Отец специально надел пиджак со всеми своими регалиями, хотел, чтобы именно таким мы его запомнили. Вот фотография отца с любимой внучкой. Летом 2002 года отец купил Люсе в подарок небольшую игрушку - бежевую собачёнку из папье-маше, с кивающей головкой, и попросил меня передать подарок Люсе в день ее рождения. Я выполнил поручение Отца. Игрушку поставили куда-то на шкаф, где она простояла несколько лет. В конце 2000-х годов, а может и позже, во время уборки, головка случайно соскочила с внутреннего крючка игрушки. Прилаживая ее обратно, я случайно заметил внутри скатанную в трубочку и перевязанную цветной ниткой записку. Это было как бы послание отца из прошлого, напоминание о том, что он по-прежнему с нами и помогает нам в жизни. Пусть же наши дети хранят светлую память о своем дедушке Коле и расскажут о нем своим детям - Маше, Полине и Лёве, когда те подрастут. Надеюсь, что этот памятный сайт им тоже будет интересен.